Книга Правило 24 секунд, страница 114 – Юля Артеева

Естественно, после этой реплики ловлю пару крепких хуков. Серьезно настроены парни.

Внутри себя, несмотря на вспышки боли, я еще стараюсь иронизировать. Страха не чувствую. Может, потому что отбитый, а может, потому что не верю до конца в то, что они хотят мне реально навредить, а не просто напугать.

— Владос, – произношу со сбитым дыханием, уворачиваясь, – а ты тут, солнышко? Это ты меня гладишь?

И тут кто-то хватает меня за шкирку и технично валит на землю, подсекая ноги. Я падаю и сразу группируюсь. Кто-то бьет меня ботинком в затылок. Потом еще и еще раз. В глазах темнеет, и вот тут я чувствую нарастающую панику. Так не пугают. Так – хотят вырубить. Пытаюсь прикрыть уязвимую зону, одновременно ощущая удары по всему телу.

Почти готов наплевать на все последствия и драться, но уже поздно. Я валяюсь на земле, сжимаясь в клубочек, и просто стараюсь ухватить за хвост уплывающее сознание. Если эта скотина еще пару раз пнет меня в голову, очнусь я не скоро.

И вдруг я слышу визг шин. Машина одна? Или две? Судя по всему, подлетают они как в «Форсаже». Открываются двери, и тут же воздух, до того нетронутый голосами, наполняется такими изощренными матами и такими знакомыми интонациями, что меня тянет рассмеяться.

Глядя между своих локтей, которыми прикрывал лицо, сцепив ладони на затылке, я вижу тренера. Он хреначит об асфальт битой и закидывает ее на плечо, а потом орет:

— Сюда! Сюда, черти!

Неуместный смех, который срывается с моих разбитых губ, отдается болью в ребрах. За спиной Деда я вижу пацанов из команды. Фим, Кирич и остальные парни, все в баскетбольной форме. Эта картина слишком кинематографична, чтобы происходить в реальной жизни. Может, я уже выключился, и мне это снится?

Слышу топот и испуганные переговоры. Не сдержались, партизаны, заговорили.

— Долбозвоны малолетние, – кричит Дедулин, – весь асфальт зассали, мы вас по мокрым следам найдем!

Глаза непроизвольно закатываются, но я стараюсь фиксировать все. Слежу, как бегут мои парни, мелькают разноцветные баскетбольные кроссы. Вижу брата и его искаженное злостью лицо. Он подлетает ко мне первым, а сразу за ним – Кирилл. Опрокидывают меня на спину и начинают аккуратно ощупывать, задирают куртку. И позволяю себе слабость: расслабляюсь. Поэтому на глаза тут же падает черный экран.

Гордей

Прихожу в себя в тачке. Поднимаю веки и вижу обшивку крыши. Понимаю, что лежу на сиденье, наполовину на чьи-то коленях.

Говорю:

— Тошнит.

И склоняю голову на бок. Чьи-то руки тут же обхватывают мое лицо, задают нужное направление, чтобы меня вырвало в пакет.

Бормочу:

— Фим?

— Я тут. В травму едем. Прикрой глаза.

Отлично, значит, это его колени.

Игнорирую просьбу и спрашиваю:

— Кирич?

— Это перекличка? – насмешливо отзывается друг с пассажирского сиденья.

Облизываю пересохшие губы, чувствуя неприятный привкус крови, и говорю:

— Маша ждет.

— Что?

— Маша…

— Гордый, прикрой глазки, все будет хорошо.

Делаю, как велено, и снова выключаюсь. Но ненадолго. Когда снова поднимаю веки, машина как раз тормозит, и брат просовывает руки мне подмышки, чтобы вытащить. Я ворочаюсь и отталкиваюсь ногами, чтобы ему помочь. Не так уж сильно меня отделали.

Оказавшись на улице, с помощью Фима и Овчинникова встаю. Меня ведет, но сознание проясняется, и я начинаю чувствовать очаги боли по всему телу. А это хороший знак. Значит, прихожу в себя.