Книга Пятая зона пульса, страница 33 – Юля Артеева

Улыбка слетает с моего лица, и я говорю:

— Никит, заканчиваем.

— Уже? — спрашивает удивленно.

— В следующий раз продолжим. — Потом наклоняюсь к пацану и шепчу: — Если будешь переодеваться помедленнее, я вас домой подвезу. Хочешь?

Он кивает с серьезной мордашкой и шепчет в ответ:

— Хочу. Понял.

Страхую ребенка, пока он карабкается по лестнице, потом адресую Добронравовой прямой взгляд. Она свой — отводит в сторону. Кутает брата в полотенце, спрашивает с искусственным весельем в голосе:

— Как все прошло, Ник?

А я, хоть и заручился некоторой поддержкой младшего Добронравова, все же предпочитаю проговаривать все прямо. Поэтому спрашиваю:

— Ника, все в силе? Встретимся у выхода?

— Вам не запрещено? — интересуется она, наконец глядя мне в глаза.

— Подвозить симпатичных девушек? Вроде бы нет.

— Флиртовать с родителями.

— О-о-о, — тяну со значением, — это запрещено под страхом смерти! Особенно с отцами.

Прыснув от неожиданности, Ника смеется. Уходит в раздевалку вслед за братом, но через плечо все же бросает:

— Да. Все в силе.

Ухмыляюсь. Еще шажочек, уже неплохо. Хвалю себя мысленно: молодец, Леша, такими темпами и поцеловать ее получится… может быть, даже в этом календарном году.

Сосредоточенно и быстро закрываю смену. Привожу в порядок зону бассейна и выключаю там свет. В тренерской с наслаждением смываю с кожи хлор. В первую неделю этот запах триггерил жестко. Я бы даже сказал — жестоко. Напоминал о спортивном прошлом.

Сейчас, когда фокусируюсь на том, что у выхода меня будет ждать необычная девочка Ника, вообще на воспоминания ровно.

Младший Добронравов мое наставление выполняет, очевидно, даже слишком тщательно. Потому что я успеваю полностью собраться, перекинуться парой фраз на прощание с Катей, нашим админом, и выйти на улицу, где никого нет.

Решил бы, что Ника передумала и сбежала, но я, как человек конкретный и не особо застенчивый, уже спросил у администратора, где мой последний клиент.

— Просто ужас, — доносится до меня, когда кидаю спортивную сумку в багажник. — Еще медленнее нельзя было?

— Ты сама сказала: нельзя с мокрой головой на улицу!

— Боже… Ты за это время еще три головы мог высушить!

— Эй, — окликаю со смешком, и они синхронно поворачиваются ко мне. — Объявите перемирие?

Никита радостно несется к машине и на ходу вопит:

— Конечно! А можно мне вперед?!

— Нет, — отвечаем с его сестрой в один голос.

— Блин. Ну ладно.

Пока я захлопываю за пацаном дверь, Ника, чуть помедлив, все же занимает переднее пассажирское. И до самого дома едет молча, как будто сама не рада тому, что согласилась. Болтает за нас всех ее брат. Про тренировку, про знаки на дороге, про соседние машины и курьера на велосипеде, про то, что у него «съежились» пальцы и что все пацаны в школе выкусят, когда увидят, как он ныряет.

Действует, честно говоря, успокаивающе. Я внимательно слушаю, посмеиваюсь над детской непосредственностью и над тем, как сосредоточенно он цокает языком, когда подбирает нужное слово.

А потом паркуюсь у подъезда и спрашиваю:

— Никит, ты сам домой поднимешься? Я бы с твоей сестрой поболтал… недолго.

— А то! Я вообще сам могу везде ходить.

Сует маленькую ладошку между кресел, которую я с самым серьезным видом пожимаю, а потом смотрю, как бежит к дому, и рюкзак с вещами бьет его по спине каждый раз, когда мальчишка подпрыгивает.