Книга Пятая зона пульса, страница 32 – Юля Артеева

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, восстанавливая равновесие. У меня первой тренировкой грудничок, к нему таким нельзя. Может, я и никто пока в глобальном смысле, но для этих детей я тренер, и подводить их не собираюсь.

Несмотря на то, что я сегодня работаю не с открытия бассейна, под конец дня все равно ломит грудную клетку, потому что было много малышей, а кожу неприятно стянуло. Стараясь не думать о раздражающем зуде по всему телу, я концентрируюсь на программе тренировок и на детских улыбках. Это помогает.

А когда я краем глаза замечаю, как открывается дверь в раздевалку, и поднимаю голову, пересекаясь взглядом с Никой, меня и вовсе отпускает.

Пряча улыбку, я отворачиваюсь вместе с трехлетней девчушкой на руках. Плавно направляю ее за последней игрушкой на дне и внимательно слежу за тем, как она выныривает уже с трофеем, чтобы набрать воздуха.

Дорабатываю последние минуты и передаю девочку отцу. Только тогда позволяю себе переключиться на то, чего ждал несколько дней.

Сначала улыбаюсь Никите и коротко киваю ему. А потом кладу локти на бортик и смотрю на его сестру. За секунду успеваю изучить все. Темные густые волосы собраны в высокий хвост, хитрые зеленые глаза смотрят на меня с привычным вызовом. В крыле носа, который очаровательно вздернут наверх, блестит тонкое колечко. Но больше всего мне нравятся ее губы. Уголки анатомически опущены вниз, как будто бы эта девочка всегда грустит, но верхняя… посередине, прямо под аркой купидона, заметно выдается вперед. Зачем еще, если не для поцелуя? Как будто бы извечное приглашение.

А когда мой взгляд опускается к надписи на футболке Добронравовой, я приглушенно хмыкаю.

И говорю:

— Ну привет.

— Здравствуйте, — произносит подчеркнуто вежливо и опускает ресницы.

Но озорную улыбку Нике скрыть не удается. Вкупе с тем, что прямо у нее на груди на черной ткани написано «бесишь.» — выглядит как провокация. Она вся — чистой воды провокация.

Ладно… Давай поиграем.

Мне по работе часто приходится заставлять детей переключаться, так что я и сам делаю это с легкостью. Подаю руку Никите, который в воду спускается с легкой опаской. Всего второе занятие, тяжело парню.

Говорю:

— Пойдем разомнемся.

— Давай! — отзывается бодро, но за мою шею цепляется так сильно, что забившиеся мышцы отзываются болью.

Следующие сорок пять минут я думаю только о плане тренировки. Пока в приоритете только адаптация, игровая форма всех упражнений и мотивация. Ни о какой правильной технике, конечно, речи не идет. Но это пока.

Не знаю, как именно живет эта парочка, но стальной характер обоих для меня очевиден. Так что Никита сможет научиться абсолютно всему, если только посчитает, что это ему нужно.

Последние минуты отдаю под конкретное хулиганство. Мы брызгаемся, прикалываемся друг над другом, мальчишка искренне хохочет, когда я надеваю детские очки для плавания розового цвета.

Я карикатурно надуваю губы, уточняю:

— Что? Я сделал что-то смешное?

Он ржет, аж заливается, лежа на поверхности воды на небольшом плотике. Я хватаюсь за край и страшным голосом выдаю:

— Землетрясение! Всем пристегнуть ремни, мы плывем на соседний остров!

Катаю пацана, а, бросив взгляд на часы, замечаю, что время кончилось, а Ника подглядывает за нами, стоя в дверном проеме. Я вижу только часть ее лица, но на нем странное выражение. Не умиление, как можно было бы подумать. Вернее, не только. Оно в значительной степени замешано с болью. Такой яркой, что я даже сбиваюсь.