Книга Пятая зона пульса, страница 144 – Юля Артеева

Перебиваю:

— Понял. — Пока пытаюсь усадить Никиту на заднее сидение, отрывая его руки от себя, бубню отстраненно: — Больше ни один пес, ни один кот, и ни один наш ребенок не окажется в машине без присмотра.

Разгибаясь, ловлю взгляд Ники над крышей моей тачки. Она стоит у переднего пассажирского и смотрит на меня так, словно впервые видит.

Произносит медленно:

— Наш ребенок? Занятная оговорка.

— Это не оговорка, Ника, — хмыкаю. — Кинь Толика на заднее, пусть развлекают с Ником друг друга.

А когда занимаю свое место за рулем, продолжаю инструктировать:

— Следи, пожалуйста, чтоб этот тепленький Анатолий ко мне не лез, а то он носом мне под локоть тыркает. Никит, ты как?

— Нормально, — отвечает пацан с улыбкой, пока пес лижет его в щеку, смывая недавние слезы.

Я поворачиваюсь к Добронравовой и засекаю, как из одного ее глаза тоже срывается соленая капля, прочерчивая по щеке мокрую дорожку. Ника отворачивается, поспешно накрывает это место рукой, но уже поздно.

Обхватываю ее подбородок пальцами и разворачиваю нежное лицо к себе. Смотрю в глаза, стараюсь передать все, что чувствую, потому что слов подобрать при всем желании не смогу. Затем коротко и крепко целую в губы, вкладывая и в это простое движение всю силу своих эмоций.

Когда отстраняюсь, Добронравова бросает взгляд на брата. Он выходит каким-то виноватым и почти вороватым.

Мне это не нравится.

Тогда я оборачиваюсь назад и зову:

— Ник.

— А?

— Мы с твоей сестрой встречаемся.

— Леш! — восклицает она, тут же прикрывая рот ладонью.

Мальчишка тем временем отзывается серьезно:

— Я знаю.

Игнорируя Нику, я подаюсь к нему ближе, перегибаясь через спинку кресла. Сообщаю доверительно:

— Я ее очень люблю. Ты не против?

Сначала он отрицательно качает головой, потом отвлекается на собаку, гладит его по лбу, задумчиво трогает мягкое бархатное ухо.

Я жду.

И он наконец спрашивает тихо:

— А меня?

Мордашка сосредоточенная, брови чуть сдвинуты на переносице, а после всех событий, госпитализации и переживаний он выглядит осунувшимся и бледным. Знаете, говорят иногда, что сердце на части рвется? Это не аллегория. Это физическое ощущение, которое я испытываю, когда смотрю на этого пацана.

Откашлявшись, произношу максимально уверенно:

— Я очень тебя люблю, Никит. Горжусь тобой. И никогда не позволю никому тебя обидеть. Даже Нике. Если что — жалуйся! Я с ней поговорю.

Фыркнув, Ник смеется, а я тянусь и подцепляю костяшкой пальца его маленький вздернутый нос.

Уточняю:

— Значит, ты не против, чтобы я был с вами?

— Не против. — С преувеличенным вниманием снова наглаживает собаку, а потом, когда я уже сажусь за руль нормально, добавляет тихо: — Я тоже тебя люблю.

Я привожу обоих домой, Ника пристегивает Толику поводок, и мы все вместе выходим из машины. Пес, как это обычно бывает, с Добронравовой становится тише. Идет, виляет хвостом, изображает из себя примерного мальчика, и я усмехаюсь, закатив глаза.

Сам беру Никиту за руку, и он снова вцепляется в меня так крепко, что даже становится дискомфортно.

Дома Ника начинает сразу шустрить: разбирает вещи брата из больницы, запускает стирку, греет еду. Анатолий все это время таскается за ней хвостом, а мы с Ником садимся собирать набор конструктора, который я ему купил.

Сидим на полу, склонившись над инструкцией, подаем друг другу нужные детали. Я задаю пару вопросов, пытаясь ненавязчиво выяснить его состояние, но в основном обсуждаем только сам процесс сборки.