Книга Бывшая жена олигарха, страница 30 – Мира Линч

Она смотрела в окно на декабрьский снегопад, который не прекращался уже вторые сутки, и думала о том, что жизнь её раскололась на две половины, как льдина под весной. Одна половина — здесь, с Сергеем, с идеальным порядком и мёртвой тишиной. Другая — там, на Бронной, в крошечной квартире, где пахнет пастой и свободой, и где её любят не за идеальный пашот, а просто так, ни за что.

И она знала, что очень скоро лёд треснет окончательно. И ей придётся выбирать — остаться на куске, который медленно тает, или нырнуть в ледяную воду, не зная, выплывет ли она. Но выбора, по сути, не было. Потому что, когда ты однажды узнала, каково это — быть живой, ты уже не сможешь вернуться к жизни в парафине.

Возвращение к нормальной жизни после ночи на Бронной оказалось для Лизы тяжелее, чем она предполагала. Не потому, что она чувствовала вину — вина, как ни странно, отсутствовала полностью, словно её организм выработал иммунитет к этому чувству за десять лет брака. Тяжесть была в другом: в необходимости каждую секунду контролировать себя, не улыбнуться невпопад, не вздохнуть слишком глубоко, не посмотреть на телефон с таким выражением, которое Сергей мог бы прочитать как «я жду сообщения от любовника». Потому что Макс теперь был её любовником — это слово казалось Лизе слишком пошлым для того, что между ними происходило, но другого не существовало. Он был мужчиной, которого она целовала, с которым засыпала в обнимку, которому говорила «я тоже» — не «я тебя люблю», потому что эти три слова застряли у неё в горле, но «я тоже чувствую то, что чувствуешь ты».

Первые две недели после той субботы прошли в каком-то лихорадочном, почти болезненном ритме: днём она была Елизаветой Громовой, женой успешного бизнесмена, которая встречается с дизайнерами интерьеров, обедает с жёнами партнёров и обсуждает меню новогоднего корпоратива, а по вечерам, когда Сергей задерживался в офисе (а он задерживался теперь всё чаще — новый проект требовал его присутствия), она бежала на Бронную. Иногда пешком, иногда на такси, иногда с сумкой, в которой лежала смена белья и зубная щётка — на всякий случай, если она решит остаться до утра. Она никогда не оставалась до утра, потому что боялась, что Сергей вернётся раньше или, хуже того, заметит её отсутствие. Но однажды, в среду на второй неделе, она всё-таки осталась.

Это случилось после того, как они впервые занялись любовью — не просто лежали и говорили, а по-настоящему, со сбитым дыханием и мокрыми простынями, с тихими вскриками, которые она зажимала ладонью, чтобы не услышали соседи. Макс был нежным и одновременно жадным, он изучал её тело так, будто оно было картой сокровищ, а он — искателем приключений, который наконец нашёл то, что искал всю жизнь. Лиза не знала, что можно так — чтобы каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом, чтобы имя мужчины срывалось с губ как молитва, чтобы после всего лежать, разбитой и счастливой, и чувствовать, как по лицу текут слёзы — снова, опять, но на этот раз не от боли, а от переполнявшего её ощущения, что она наконец дома.

— Почему ты плачешь? — спросил Макс, проводя пальцами по её мокрым щекам.

— Потому что я десять лет думала, что со мной что-то не так, — ответила Лиза, всхлипывая и смеясь одновременно. — Что я холодная, что я не умею любить, что я сломана. А оказалось, я просто не с тем человеком.