Книга Бывшая жена олигарха, страница 14 – Мира Линч

— Сегодня ужин с китайцами переносится на пятницу, — сказал он, доедая яйца пашот (белок не развалился, она проверила). — У них что-то с визами. Так что у тебя есть дополнительный день на подготовку. Используй его с умом. Запишись к косметологу, сделай чистку лица. И волосы подкрась, корни уже видны.

Он ушёл. Лиза осталась одна с тарелкой, полной недоеденной еды, и внезапной, острой, как бритва, мыслью: а ведь он прав. Корни видны. Её натуральный цвет — пепельно-русый, почти мышиный, а она уже десять лет красится в платиновую блондинку, потому что Сергей сказал: «Ты должна быть светлой. Светлые волосы — это статус». Глупость, конечно, но в их мире статус определялся мелочами: цветом волос, маркой часов, сортом кофе. Лиза подошла к зеркалу в ванной и долго смотрела на свои отросшие корни. Они были тёмными, живыми, настоящими. Она вдруг захотела смыть всю эту краску — прямо сейчас, взять шампунь глубокой очистки и смыть, смыть, смыть, чтобы осталась та Лиза, которой она была до Сергея. Но она не сделала этого. Вместо этого она записалась к косметологу, как велел муж.

В пятницу утром, перед ужином с китайцами, Лизе позвонила Надя из Берлина. Это был редкий звонок — обычно они переписывались, потому что Надя ненавидела разговоры по телефону («голос без лица, как суп без соли»), но сегодня она, видимо, сделала исключение.

— Лизка, привет, — голос подруги был низким, прокуренным, хотя Надя не курила. — Я смотрю твой Instagram. Ты там такая… пластмассовая. Прости, но это правда.

— Здравствуй, Надь, — Лиза сидела на кушетке у косметолога, лицо было покрыто маской из глины, и она говорила, стараясь не шевелить губами. — Как твои картины?

— Картины — говно, — жизнерадостно сообщила Надя. — Но это творческий кризис, он пройдёт. А вот твой кризис, Лизка, боюсь, не пройдёт, если ты ничего не сделаешь. Ты выглядишь как восковая фигура. Ты вообще счастлива?

Лиза промолчала. Косметолог вышла из кабинета, оставив её одну на время действия маски. Тишина в кабинете была густой, как мёд, и в этой тишине голос Нади звучал особенно отчётливо.

— Молчишь? — продолжила Надя. — Значит, нет. Я тебя знаю двадцать лет, Лизка. Ты всегда молчишь, когда несчастлива. Помнишь, как ты молчала, когда твой первый парень бросил тебя? Ты две недели не разговаривала ни с кем, кроме меня. А потом мы пошли в бар, и ты напилась, и танцевала на стойке, и кричала «я свободна!». Где та Лиза?

— Она умерла, — тихо сказала Лиза. — Или вышла замуж. Не помню.

— Дура ты, — беззлобно сказала Надя. — Послушай меня. Если ты встретила кого-то — даже не говори, что нет, я по голосу слышу, — то беги за ним. Беги, пока не поздно. Сергей — робот. Он не сделает тебя счастливой. А ты заслуживаешь счастья, Лизка. Ты самая живая из всех, кого я знаю. Просто ты это забыла.

— Я никого не встречала, — солгала Лиза, и ложь обожгла горло, как кислота.

— Конечно, — Надя усмехнулась. — Тогда почему ты говоришь шёпотом?

Лиза сбросила звонок под предлогом того, что маска засыхает. Она лежала на кушетке, глядя в потолок, и чувствовала, как под глиной лицо горит. Не от маски. От правды, которую она отказывалась признать.

Вечером был ужин с китайцами. Лиза надела тёмно-синее платье в пол, подняла волосы в высокую причёску, сделала макияж «Smoky eyes», хотя обычно Сергей не одобрял яркий макияж. Но сегодня он был занят переговорами, ему было не до неё. Она сидела с краю длинного стола в закрытом банкетном зале и слушала, как мужчины говорят на смеси русского, английского и мандаринского диалекта, изредка вставляя «да» и «конечно» в нужных местах. Она улыбалась тем, кому надо, не улыбалась тем, кому не надо. Она была идеальной. Она была пустой.