Книга Пышка для спасателя, страница 15 – Юлия Обручева

«Убери от меня… свои руки».

Его слова бьют по вискам.

Жгучая обида подкатывает к горлу горьким комом.

Я должна отпустить его. Должна немедленно выпустить эту руку, встать и уйти, пока он не проснулся и не вышвырнул меня сам.

У меня должна быть хоть капля гордости!

Но мои пальцы живут своей жизнью.

И я не отпускаю. Я сижу, сгорбившись у его кровати, вцепившись в его ладонь, как утопающий в брошенный канат, и смотрю на его разбитое лицо сквозь пелену непрошеных слез.

И вдруг…

Его пальцы едва заметно дергаются в моей руке.

Я замираю, перестав дышать. Темные, густые ресницы на его опухших веках слабо вздрагивают. Раз, другой. Он с мучительным стоном морщится, и медленно, преодолевая тяжесть, приоткрывает глаза.

Взгляд мутный, расфокусированный, полный тумана от обезболивающих. Он не смотрит на меня — он смотрит куда-то в потолок.

А затем его пальцы вдруг сжимаются. Слабо, но настойчиво.

Егор отвечает на мое прикосновение. Его ладонь льнет к моей руке, ища тепла, ища защиты в этом холодном, пропахшем лекарствами мире.

Я смотрю на наши сцепленные руки, и горячая, злая слеза все-таки скатывается по моей щеке, падая на простыню.

Он сжимает мою ладонь не потому, что это я. Он вообще еще ничего не видит в этом дурмане. В его затуманенном болью сознании рядом с ним сейчас может быть только один человек. Тот, кому разрешили сидеть здесь сутками.

Егор думает, что держит за руку Кристину. И от этой мысли мне становится так невыносимо, смертельно больно, словно мне заживо вырезают сердце.

Глава 10

Егор

Возвращение из небытия похоже на всплытие сквозь толщу густого, ледяного мазута.

Сначала появляется боль.

Она не острая, а тупая, всеобъемлющая, тяжелая, как бетонная плита, придавившая грудную клетку.

Каждый, даже самый крошечный, непроизвольный вдох отдается таким скрежетом сломанных ребер, что сознание норовит снова сорваться в спасительную черную яму.

В голове гудит высоковольтный трансформатор, во рту — привкус железа и сухой горечи, а левое плечо словно проткнули раскаленным ломом.

Но я не падаю обратно во тьму. Что-то держит меня на краю. Вернее, кто-то.

Сквозь мутную пелену медикаментозного сна и физической боли я чувствую прикосновение.

Мою правую, чудом уцелевшую ладонь сжимают чужие теплые руки. Они держат меня так бережно и одновременно так крепко, словно боятся, что если отпустят, я снова улечу в ту бесконечную, воющую ледяную расщелину.

Мой затуманенный мозг лениво подкидывает единственно возможный вариант.

Кристина. Моя безупречная, статусная девушка.

Наверное, сидит здесь, плачет, испортила свой макияж. Увидела, как меня вытащили с того света, и теперь не отходит ни на шаг.

Я делаю над собой титаническое усилие. Пытаюсь сжать пальцы в ответ, чтобы дать ей понять — я здесь, я вернулся. И в этот момент… иллюзия рассыпается в прах.

Я прислушиваюсь к ощущениям, и вдруг понимаю с кристальной ясностью: это не Кристина.

Руки Кристины всегда холодные. Обычно ее тонкие, вялые пальцы едва касаются меня, словно боятся испачкаться. Она всегда пахнет тяжелыми, сладкими духами, от которых в закрытом помещении начинает болеть голова.

А здесь… Здесь тепло. Здесь мягкие, чуть полноватые ладони с коротко остриженными ногтями, которые согревают мою промерзшую до самых костей кожу.