Книга Нефритовое бюро непризнанных чувств, страница 74 – Виктор Алеветдинов

— Вы выбираете боль.

— Я выбираю не отдавать вам право выбирать за меня.

— Пока, — сказал Сват.

Это слово было хуже угрозы.

Вэй двинулся раньше, чем решил. Без ордера, служебной печати, плана и права.

Позже — если будет позже — он объяснит это как попытку пресечь угрозу свободе выбора гражданина. На самом деле он бросился на Свата потому, что тот сказал «пока» Сяо-Лань так, будто уже положил её будущую боль на полку.

Вэй ударил не кулаком. Печати у него не было, зато оставались красная лента, серебряный футляр с признанием и знак Свата на ладони. Он провёл футляром по горящей ленте и направил вспышку в пустое лицо.

— Вэй! — крикнула Сяо-Лань.

Поздно.

Красный свет ударил в Свата. Халат на миг разошёлся дымом, пустое лицо треснуло. Внутри были не тьма, не плоть и не дух, а строки.

Тысячи строк, наложенных одна на другую: «Я не хочу». «Я согласна». «Так будет лучше». «Не сейчас». «Я боюсь». «Возражения устранены».

Сват отступил на полшага. Всего на полшага, но Вэй успел подумать: значит, его можно сдвинуть.

Следующая мысль не оформилась.

Печать Свата опустилась ему на грудь: без удара, сначала без боли — просто холодный круг поверх сердца. Потом пришла боль. Не режущая, а упорядочивающая.

Вэй упал на одно колено. Воздух исчез. Красная лента рванулась к Сяо-Лань, но между ними выросли тонкие бумажные нити.

— Не трогайте его, — сказал Сват.

Сяо-Лань достала нож для конвертов.

— Попробуйте запретить ещё раз.

На нитях вспыхнули фразы:

«Для его же блага».

«Во избежание боли».

«Пока он не навредил себе».

Сяо-Лань замерла на полувдохе. Сват не просто держал её — он говорил словами, которыми оправдывали любую клетку.

Вэй попытался встать. Не смог. Под тканью горела печать: круг, пустое лицо, нить к сердцу.

— Вы удивительно удобный кандидат, Вэй Жэнь.

— Для чего?

— Для союза, который примирит закон и послушание. Для человека, умеющего подчиняться форме и уже боящегося собственной пристрастности. Для сердца, достаточно живого, чтобы сопротивляться, и достаточно дисциплинированного, чтобы однажды назвать сопротивление нарушением.

— Вы не получите моего согласия.

— Полного — нет. Поэтому начнём с удобного.

Сяо-Лань резанула ножом бумажные нити. Одна порвалась, вторая обвилась вокруг её запястья. Цикада с криком бросился на третью и вцепился зубами.

— Нематериальный сотрудник протестует против похищения стажёра!

Сват взмахнул рукой. Цикаду отбросило к зеркалу. Он ударился о раму, сполз вниз и всё же поднял лапку:

— Протест сохраняется.

Вэй наконец смог вдохнуть.

— Бегите, — сказал он Сяо-Лань.

Она посмотрела так, что слово сразу стало глупее всех прежних распоряжений.

— Нет.

— Это приказ.

— Вы отстранены.

Сват почти мягко сказал:

— Как трогательно. Но неэффективно.

Печать на груди Вэя вспыхнула снова. Боль прошла глубже, до места, где мысли становятся решениями. Внутри что-то попыталось выровняться: сгладить ярость, успокоить страх, найти разумное объяснение.

Сват не ломал его.

Он начинал редактировать.

Вэй вцепился пальцами в каменный пол.

— Нет.

— Через три дня печать завершит подготовку. Вы станете кандидатом на удобный союз. Не рабом и не куклой. Вы просто перестанете выбирать боль там, где можно выбрать спокойствие.

Сяо-Лань прорвала последнюю нить и упала рядом с ним на колени.