Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 73 – Олеся Герус

— Одна? — спросила она.

— С конём, — сказала Элара.

— Конюшня за домом, — сказала Марин. — Сначала конь, потом ты. Заходи, когда устроишь.

Это была правильная последовательность приоритетов. Элара сразу поняла, что они поладят. Марин не задавала лишних вопросов.

Это было, пожалуй, самым ценным в ней — это умение принять человека без объяснений, когда видно, что объяснения либо придут сами, либо не нужны вовсе. Она дала Эларе комнату — небольшую, чистую, с окном во двор, из которого видна была конюшня и старая яблоня, посаженная, кажется, ещё во времена, когда дом был чьим-то другим. Дала горячей воды. Дала поесть — простое, горячее, с хлебом, который пах правильно.

— Работать умеешь? — спросила она за ужином.

— С травами — да, — сказала Элара. — Магия растений и воды. Умею диагностировать, умею применять, знаю сборы и настои.

— Платить не смогу много.

— Не надо много. Нужно место и возможность работать.

Марин посмотрела на неё долго — с тем выражением, которое означало: я понимаю больше, чем ты говоришь, и пока приму то, что сказано.

— Хорошо, — сказала она. — С завтра.

Жизнь у Марин оказалась простой и хорошей той простотой, которая бывает, когда день наполнен настоящим делом, а не притворством.

Утром — рынок или поставщики, разбор свежих трав, сортировка, сушка. Лавка открывалась в девять, и до вечера шли покупатели — разные, от кухарок, ищущих обычные специи, до магов, которым нужны были конкретные составляющие для сложных зелий. Элара быстро научилась отличать одних от других и говорить с каждым на своём языке.

Магия помогала — она чувствовала качество трав руками, знала с первого прикосновения, правильно ли собрано, в нужное ли время, не повреждено ли при сушке. Марин смотрела на это с удовольствием профессионала, нашедшего хорошего помощника.

По вечерам Элара сидела в маленькой комнате и писала в блокнот — не письма, не дела, просто так, потому что думать без записей она не умела. Писала про деревню с болезнью, про колодец, про то, что магия воды в городе работала иначе, чем в лесу, — здесь вода была везде, в трубах, в реке, в фонтанах, она чувствовала её всю сразу, как шум, и надо было учиться фильтровать.

Но по утрам — по ранним утрам, до рассвета почти — она ездила в парк.

Императорский парк был в двух кварталах от Травяной улицы, и Тоше знал дорогу уже на третий день. Парк зимой был другим, чем, вероятно, летом, — голые деревья, аллеи в снегу, редкие всадники в такой час, когда город ещё спит. Она ездила по аллеям медленно, иногда давала Тоше волю, и он шёл рысью, и снег летел из-под копыт, и она думала — или не думала, просто была.

Однажды, в конце первой недели, она ехала по длинной центральной аллее и вдруг остановилась.

Кейран говорил ей про этот парк. В карете, по дороге в усадьбу — рассказывал про столицу, про утра здесь. Пока город не проснулся — тихо там. Только вода и птицы. Это похоже на что-то настоящее среди всего, что ненастоящее.

Она стояла в этой аллее и думала, что, может быть, он стоял здесь утром — здесь, на этом месте, в такой же час — и смотрел на снег между деревьями. Может быть, думал про что-то своё. Может быть, был таким, каким бывал редко — без власти, без расчёта, просто человеком в тихом парке.

Она тронула Тоше и поехала дальше.