Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 2 – Олеся Герус

Она всегда так думала, когда не знала, что делать. Ладно. Разберёмся. Это работало в офисе, когда падала система и терялись данные. Это работало, когда она застревала в лифте. Это сработало и здесь, хотя здесь масштаб был несколько иной.

Девушку, в чьё тело она попала, звали Элара Вессен, ей было семнадцать лет, и она вела дневник — подробный, старательный, с завитушками на полях, — который Элара прочитала в первую же ночь, лёжа с колотящимся сердцем под лавандовыми подушками. Из дневника выяснилось: семья богатая, отец занимается торговлей и землями, мать следит за домом и репутацией, есть младшая сестра Лита, которая считает, что жизнь — это декорация для правильно подобранного наряда. Из дневника также выяснилось, что настоящая Элара Вессен переживала о платьях, о том, нравится ли ей сын соседского управляющего, и о том, почему кожа на носу краснеет, когда она плачет.

Про магию в дневнике не было ни слова.

Про магию она узнала случайно — через месяц, когда задремала над книгой в библиотеке и проснулась от того, что по столу вокруг её руки ползли тонкие зелёные ростки прямо из давно уже сухого дерева, из которого сделана мебель. Она уставилась на них, они уставились на неё. Потом она осторожно убрала руку, ростки свернулись и исчезли, как будто их не было, а она пошла на кухню, попросила кусок пирога и долго сидела, глядя в окно.

Магия была. Значит, с магией надо было что-то делать. Но ответов на робкие вопросы никто не давал.

Она занималась этим сама — книги в библиотеке нашлись, нужно было только искать, а искать она умела. Магия воды далась легко, почти сразу, как будто ждала. Магия растений — сложнее, тоньше, требовала терпения, которого у неё в прошлой жизни не было, а здесь откуда-то взялось. Сейчас она могла чувствовать воду под землёй примерно на три метра в глубину, могла попросить растение расти быстрее или медленнее, могла дышать под водой — последнее было совершенно практически бесполезно и доставляло ей непропорционально большое удовольствие.

Как сейчас, например.

Она нырнула, ушла в глубину, открыла глаза — зелёный полумрак, солнечные столбы, уходящие вверх сквозь воду, мелкая рыба, которая немедленно решила, что Элара — это интересно, и подплыла ближе. Элара зависла на месте, не двигаясь, и рыба потыкала её в плечо носом — осторожно, с научным интересом. Элара в ответ осторожно пошевелила пальцами. Рыба сочла эксперимент завершённым и уплыла.

Она вынырнула, отфыркалась, перевернулась снова на спину.

Птица в камышах кричала всё то же самое.

Элара думала — не о чём-то конкретном, а так, как думается на воде, когда не надо никуда спешить и никому ничего объяснять. Думала о том, что в прошлой жизни она хотела другого: не то чтобы знала точно чего, но точно не того, что было. Маленькая квартира, офис с одинаковыми столами, вечера с книгами — хорошие книги, она не жаловалась на вечера, — но ощущение, что жизнь идёт где-то рядом, параллельно, и она смотрит на неё через стекло.

Здесь стекла не было.

Здесь было озеро, и лес, и Тоше, который сейчас жевал траву в полном удовольствии от жизни. Здесь были крестьяне, которые раскланивались с ней у ворот поместья и поначалу не знали, как реагировать на то, что барская дочка останавливается поговорить, — а потом привыкли и теперь останавливались сами. Здесь была магия, которую она чувствовала как часть себя, как ещё одно чувство, которого раньше не хватало. Здесь была Лита с её лентами и искренностью, от которой иногда хотелось плакать. Здесь был отец, который смотрел на Элару с тёплым недоумением человека, который любит дочь и при этом совершенно её не понимает, и это тоже было хорошо — потому что честно.