Книга Под одним небом две судьбы, страница 20 – Мия Соул

Ее рука, короткая и пухлая, с блестящими от жира пальцами, взметнулась в воздух, чтобы выдать пощечину мне. Я инстинктивно зажмурилась, готовясь к удару, но он не последовал. Руку матушки Гуань перехватил Сюй Цзе.

Он даже не дрогнул. Зато матушка Гуань аж подпрыгнула от неожиданности и боли, ее визг оборвался на полуслове.

— В моем присутствии наказания устраивать не принято, госпожа настоятельница, — голос генерала прозвучал тихо, но в его тишине звенела сталь. Он не повышал тона, но каждое слово падало, как гиря. — Особенно тех, чьи показания могут быть… ценными. Высказано обвинение. Значит, его надлежит проверить. Таков закон.

Он отпустил ее ладонь, и та отшатнулась, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы от его пальцев. Ее глаза, маленькие и злые, метались между мной и генералом, полые ненависти ко мне и животного страха перед ним.

— Но, генерал… это же… это же непотребно! — залепетала она, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства. — Покои настоятельницы… это священное место, неприкосновенное… Туда нельзя…

— В подвалах и чуланах «священных мест» часто находят самое интересное, — холодно парировал Сюй Цзе. Его взгляд скользнул по ее трясущемуся подбородку. — Или вы отказываетесь сотрудничать с расследованием, назначенным лично императором?

Упоминание императора подействовало на нее, как удар хлыста. Она вся сжалась, будто стараясь стать меньше.

— Нет… конечно, нет… я… я лишь беспокоюсь о вашей безопасности, генерал… миазмы…

— Моей безопасностью можете не беспокоиться, — он резко повернулся к выходу. — Идемте. Все. Ты, — он кивнул мне, — пойдешь впереди и покажешь дорогу.

Сердце мое колотилось где-то в горле. Адреналин, страх и злорадное торжество смешались в нем в коктейль, от которого кружилась голова. Я кивнула, не веря в собственную удачу. Вышла за дверь, чувствуя на спине ненавидящий взгляд матушки Гуань и тяжелый, изучающий взгляд генерала.

Мы двинулись по монастырскому двору. Шествие было необычным: впереди я — грязная, в рваном и грязном платье, за мной величественный генерал в доспехах, за ним, виновато семенящая и что-то бессвязно бормочущая, матушка Гуань, а замыкали шествие стражники и лекарь. Из всех окон на нас смотрели испуганные лица затворниц.

Дверь в покои матушки Гуань была крепкой, из дорогого дерева с инструктированной резьбой. Она попыталась что-то сказать, суетясь с ключами, но генерал молча отстранил ее и жестом отдал приказ стражнику. Тот одним мощным ударом плеча выбил засов, и створка со скрежещущем скрипом распахнулась.

То, что предстало нашим глазам, заставило меня замереть на пороге. Даже генерал Сюй Цзе, видавший виды воин, сделал едва заметную паузу, прежде чем переступить порог.

Контраст с убожеством остального монастыря был ошеломляющим, чудовищным.

Воздух здесь был густым и сладким от дорогих благовоний. Под ногами лежали мягкие, яркие ковры. Стены были затянуты шелком не кричаще-алого, а глубокого, благородного пурпурного и темно-золотого цветов — цветов, которые по закону могла носить только императорская семья. Повсюду стояла резная лакированная мебель, на полках тускло поблескивали нефритовые и фарфоровые безделушки.

Но самое шокирующее было на низком столике у массивной кровати под балдахином из шелковой парчи. На нем стояли не просто деревянные или глиняные миски. Там, среди изысканных яств, лежали две массивные золотые тарелки с выгравированными пятипалыми драконами — символом самого Сына Неба. Рядом валялись шпильки для волос из чистого жадеита и серебра.