Книга Наследник для дона мафии, страница 100 – Тала Тоцка

Хотя я выглядываю вихрастую темноволосую голову и жду, что из-за любого поворота может вылететь стремительная торпедка с криком «синьол!»

— Луиджи, ты не видел Роберту?

Синьор Спинелли у меня теперь отвечает за хозяйственную часть, по персоналу я нанял другого управляющего. Но по привычке все равно обращаюсь к нему.

— Она в прачечной, синьор, — отвечает старик, взмахивая в сторону хозблока.

— Почему в прачечной? — хмурюсь. — Что она там делает?

Вслух не озвучиваю, но Луиджи понимает без слов. Роберта моя персональная горничная. Максимум она может привлекаться для работы в особняке, но... прачечная? Какого черта?

— Не могу знать, синьор, — разводит он руками, — ее туда отправил синьор Фортунато. Заболела Мария, и он...

Я не дослушиваю, быстрым шагом иду в сторону прачечной.

Меня мало гребет, кто там заболел, Берта моя... Личная горничная.

Мать тоже начинала прачкой у Винченцо. Потом пошла на повышение. В его спальню. Или все стало с точностью до наоборот? Сначала в горничные, потом в спальню?

И почему это постоянно лезет мне в голову?

Спускаюсь по ступенькам в полуподвал, рывком открываю дверь, вхожу в просторное помещение. И меня догоняет, накрывает воспоминанием совсем далекого детства.

Тогда была старая прачечная, эта, новая, лучше.

Здесь тихо, слышен только мерный гул работающих стиральных машин. В узкие прямоугольные окна под самым потолком льется рассеянный солнечный свет. В его лучах медленно кружатся пылинки.

Белые кафельные стены сверкают чистотой, в воздухе стоит свежий, теплый запах ополаскивателя и нагретого белья.

У стены стоит стеллаж со стопками свежевыстиранного белья. Дальше мешки с привезенным бельем для стирки. Его надо рассортировать, это я помню еще мать делала.

И наконец я ее вижу. Сначала вижу белую хрень, которой она волосы на макушке закалывает, потом уже саму Роберту.

Подхожу ближе. И меня снова догоняет. Бьет, только на этот раз под дых.

Такое уже было. Только не в детстве, а совсем недавно. Три года назад.

Опять ебаное Сомали. Жара, знойное солнце. Девушка, на которую я запал, спит на корзине с зелеными бананами. Ей неудобно, она обнимает корзину, пытаясь удобнее примостить щеку, и это смотрится так трогательно и беззащитно, что я ведусь как последний ебанат.

Несу ее на руках в свою спальню, на свою кровать. Втрескиваюсь еще больше, предлагаю стать женой, женюсь...

Хотя наверное Лане и правда было тяжело привыкнуть к африканскому быту.

Роберта спит не на корзине с бананами, а на мешке с бельем. С моей одеждой, она разбирает мою одежду перед стиркой.

Она не в Сомали, а в моем особняке. И устала она не от африканского зноя, а от того, что я ее ебал всю ночь без продыху. А утром еще и малой добавил.

Но поза, блядь, один в один.

Роберта так же обнимает мешок, пытаясь умостить голову. Только в руке у нее была моя футболка, потому она на ней лежит, носом уткнулась.

В груди шевелится холодное предчувствие. Это тоже наебалово?

Ее могли подослать? Я должен взять ее на руки и отнести в спальню? Я опять должен поплыть и влюбиться как еблан?

Трогаю рукой худенькое плечо, голубые глаза распахиваются. И у меня отлегает.

Если бы наебалово, она бы стала потягиваться и охать. А она начала испуганно оглядываться.

— Синьор? Что вы тут делаете?