Книга Совратить недотрогу, страница 75 – Юлия Герман

И все то прекрасное, что между нами было сегодня, внезапно стало казаться облитым грязью. А я не хотела так…

— Я устала, Петь, – опустила глаза, чтобы так жадно не рассматривать губы, ставшие моей манией, точно так же, как и весь Державин в целом.

Но столкновение с беспардонным посягательством его друзей на мой закрытый и неприкосновенный для посторонних мир выбило меня из равновесия. Понимала, что не смогу вписаться в общество, где не существовало понятия границ.

— И что, даже на поцелуй сил не осталось? – в голосе столько нежности и ласки, что устоять практически невозможно.

Но перед глазами пронесся образ Миры, а следом за ней парней, и их взгляды, кричавшие о том, что они все о нас знают. И эти липкие, унижающие взоры… Мне сложно отойти от такого, и требовалось время подумать над настолько стремительными переменами в жизни.

— Прости, – рассматривала коленки, обтянутые джинсами, зная, что стоит установить с Петей зрительный контакт, и тогда я не смогу быть такой решительной.

— Наташ, – произнес мое имя так, что по венам растеклось тепло. – Я понимаю, что эти придурки испортили нам ночь и шокировали тебя. Но я-то все тот же. Я не приглашал их и не поддержал их затею. Так не наказывай меня, – гладил мои пальцы, вызывая стойкое желание прикрыть глаза и замурлыкать. – Слышишь меня? – положил вторую руку мне на шею, разминая окаменевшие мышцы.

Из меня вырвался стон, и, закрыв веки, я просто сидела и наслаждалась ощущениями, чуть опустив голову вниз.

— Ну же, Мотылек, не закрывайся снова от меня, – тихо говорил он, и вибрация от его низкого тембра расползалась по телу.

— Для меня это очень сложно, – приоткрыла веки.

— Я понимаю. Но мы можем с этим справиться, – с надеждой смотрел на меня, и казался весь обнаженный передо мной, и я могу завладеть им всецело. Тогда не выдержала:

— Кто такая Ника, Петь? – ненавидела себя за слабость, но мы уже шагнули так далеко, что я просто умру, если буду изводить себя догадками и домыслами. Лучше узнать все сразу у него самого и лишь потом делать выводы. Ну а пока я не знала, кем приходилась ему эта загадочная блондинка, меня сжигала ревность. Горькая, острая, разрушающая душу ревность.

— Что? – непонимающе смотрел на меня, а затем его губы растянулись в улыбке.

— Это кто-то особенный для тебя? – вспомнила, как он разговаривал с ней по телефону и сегодня друзей выгнал, наверное, больше из-за того, что они устроили в его доме бедлам перед приездом этой самой Ники, чем из-за вторжения в наше свидание. Думала об этом, и у меня кишки скручивались в узел от зависти к незнакомке и злости.

— Самый особенный человек в моей жизни, – ответил, будто серпом полоснул мне по грудине.

Казалось, меня начнет выворачивать наизнанку от боли и отчаяния.

— Тогда… зачем тебе я? – глаза пекло и во рту пересохло.

— С Никой никто не сможет сравниться и конкурировать с ней бесполезно, – продолжал убивать меня беспощадной правдой. – Ника – моя мама, Нат, – расплылся он в довольной улыбке.

— Мама? – встретилась с ним взглядом и тут же залилась краской, увидев триумф в его глазах. – Боже, какой стыд! – зажмурилась, но Петя запустил пальцы мне в волосы и повернул голову на себя.

— Мне нравится, – подтолкнул голову к себе и подался мне навстречу, прижавшись лбом к моему. – Значит, ты ко мне неравнодушна, – потерся носом о мой, прикрывая веки.