Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 65 – Алекса Гранд

Я же прижимаюсь губами к ее виску. Слизываю капельку пота. И отчаянно жалею, что не отключил гаджет.

— Ее привезли на скорой. Готовят к операции. Вы не могли бы подъехать.

Пауза. Неверие. Обреченное принятие. И мое ледяное.

— Наверное. Да. Твою ж мать.

Остаток пути до Динкиной квартиры мы проделываем в полном молчании. Оно угрюмое и напряженное, невзирая на то, что я не выпускаю Веронику из своих объятий. Целую ее невесомо — в щеку, подбородок, ключицу.

Меньше всего я хочу ее отпускать. Поднимаюсь наверх, как будто на лодыжки повесили пудовые гири, и долго стою у двери. Даже когда Ника исчезает за ней и неловко гремит ключами.

Некогда взятые на себя обязательства, которые раньше не обременяли, теперь тянут меня ко дну. Вынуждают перешагнуть через пульсирующее огромным комком желание и направляться в больницу. Напяливать на ботинки бахилы, прочесывать волосы пятерней и потерянно брести к регистрационной стойке.

— Добрый вечер. Я — Северский Гордей.

— Здравствуйте. Вы насчет Ахметовой Диляры, — скорее констатирует, нежели спрашивает дежурная медсестра и вписывает мое имя в электронный журнал посещений. — Она сейчас в операционной. Привезли с острым аппендицитом. Вы можете оплатить одноразовый халат в кассе. Потом поднимайтесь на третий этаж.

Выхватываю информацию кусками и двигаюсь по заданному маршруту, как механический робот. Прикладываю карту к терминалу, просовываю немеющие руки в рукава и не спеша иду по лестнице.

Разворачиваюсь боком, чтобы пропустить бегущего врача в съехавшей набок шапочке, и рассеянно вываливаюсь в длинный больничный коридор.

Шаг. Второй. Третий.

— Мама?

Если бы я сосредоточился, я бы вспомнил, что Ахметовы всем семейством укатили на целую неделю в Казань. Но я напрочь об этом забыл. Близость с Никой и поселившийся за грудиной трепет вымели все из башки.

В черепной коробке сейчас гуляет один лишь ветер. Завывает и свистит.

— Где ты был, Гордей? — шипит мама, с ходу на меня набрасываясь, и смотрит укоризненно исподлобья. Как тогда, когда я маленький разрисовал ее помадой обои или когда первый раз подрался с одноклассником и пришел домой с разорванным воротником рубашки. — Где. Ты. Был?

Повторяет она негромко, памятуя о том, в каком месте мы находимся, и грозно насупливает брови.

А у меня нет сил ей что-то объяснять. Ресурс истощен. Он на нуле.

— Какая разница? — роняю устало и тут же получаю осколочный взрыв.

— Какая разница⁈ — моментально взвивается мать и трясет меня за плечи, пытаясь растормошить. — Девочка оборвала тебе телефон. Звонила и звонила, корчась от боли. А ты не поднимал трубку!

— Я был занят.

— Занят⁈ Чем? Или кем? Развратной девкой? Ты ведь с ней был, да? С этой Солнцевой? — родительница продолжает меня распекать и непроизвольно спускает курок.

По крайней мере, я выпутываюсь из анабиоза и вскидываю подбородок, сужая глаза. На смену невыразительной серой апатии приходит хладнокровная ярость.

Это она заставляет скинуть мамины ладони с плеч и жестко по слогам процедить.

— Не смей. Ее. Так. Называть. Да, я был с Вероникой. И она, уж точно, не сделала ничего плохого, за что ты бы могла ее осудить.

— У тебя вообще-то есть невеста, Гордей. Или ты забыл?

— Кстати об этом, — пропускаю мимо эти фразы и уверенно встречаю мамин неодобрительный взгляд. — Я собираюсь расстаться с Дилярой. Как только ей станет лучше, разумеется.