Книга Папа в подарок, или Шанс на новую жизнь, страница 68 – Алекса Гранд

— И снова здравствуй.

— Проходи. Чаю?

— Чаю.

Согласно кивает Северский и вешает свое пальто на крючок рядом с моим. В его шоколадных волосах серебрятся крупинки снега и тут же тают. А у меня дух захватывает от того, какой он красивый и мужественный.

Единственное, что портит безупречную картинку, так это синеватые тени, залегшие у него под глазами.

— Устал?

— Дико.

Спрашиваю после того, как Гордей споласкивает руки и занимает место за столом. Засыпаю зеленый чай в заварник и надеюсь, что он не замечает, как сильно дрожат мои пальцы.

— Не мог остаться с тобой, прости. Диляру отвезли в больницу. Острый аппендицит.

Поясняет Северский, грея ладони о кружку, а я не могу перестать им любоваться. Чувствую, как просыпаются старые чувства, которые я когда-то похоронила, и понимаю, что влюбляюсь в него все больше с каждым днем.

В широкие крылья носа. В разворот мощных плеч. И в его отношение.

За какие-то пару недель он дал мне гораздо больше, чем муж за все годы брака.

— С ней… все в порядке?

— Нормально. Прооперировали. Угроза миновала.

Поморщившись, сообщает Гордей и перетаскивает меня к себе на колени. Наверное, он, как и я, не хочет развивать эту тему.

Потому что его нос невесомо касается моей щеки, а пальцы принимаются вытаскивать шпильки одна за другой, ломая прическу.

Волосы рассыпаются каскадом по плечам. Дыхание учащается.

— Весь вечер хотел это сделать.

Признается Северский и, нащупав триггерные точки, нежно массирует мою шею. Отчего расслабление перемешивается с граничащим с пороком наслаждением и заставляет меня издать протяжный сиплый стон.

Неправильность происходящего застывает где-то на границе сознания и вскоре превращается в абсолютный ноль. Мне настолько нравится то, что вытворяет Гордей, что я теряю рассудок и забываю о морали.

Хочется вот так качаться на волнах эйфории, плавиться в его жарких уютных объятиях и не возвращаться в серую реальность.

— Поздно уже. Пойдем, я тебе постелю.

Разомлев от неги, я все-таки предлагаю Гордею и получаю утвердительный кивок. Осторожно выскальзываю из его рук и кривлюсь, лишаясь живительного тепла.

Достаю свежее белье. Заправляю одеяло в пододеяльник. И выпрямляюсь, ощущая покалывание в затылке. Мне не нужно оборачиваться, чтобы проверить. Я итак знаю — Северский стоит позади.

— Посиди со мной, пожалуйста.

Ударяется тихое между лопаток, и я послушно опускаюсь на край кровати. Кладу ладони на колени и отрешенно изучаю маникюр, пока Гордей расстегивает пуговицы на рубашке, снимает штаны и вешает одежду на стул.

— Почему у нас ничего не вышло? Тогда.

Роняю безрассудно, когда Гордей растягивается на постели, и тут же прикусываю язык. Но слова уже падают между нами увесистыми булыжниками, нервы дребезжат и звенят.

Между нами повисает длинная выразительная пауза. И я уже думаю, что мой вопрос останется без ответа, когда Северский прокашливается и начинает говорить.

— Потому что я был глупым, зеленым и несерьезным. Понимал, что с тобой если и можно, то на всю жизнь. А я не нагулялся к тому моменту. Не был готов к ответственности, обязательствам.

Признается Гордей, и я благодарна ему за честность. Как бы сильно я ни обижалась на него за то, что он когда-то меня отверг, приятно осознавать, что дело было не во мне. Это он не созрел. Не дорос до семьи и крепкого брака.