Книга Дочь для магната. Подари мне новую жизнь, страница 89 – Алекса Гранд

Увлеченно частит молоденькая девушка-репортер с короткой ассиметричной стрижкой и огромными карими глазами на пол-лица, а я никак не могу собрать воедино кажущиеся абсурдными фразы.

Когда Роман вернулся в столицу, он пер к депутатскому креслу напролом, имел продуманную долгосрочную стратегию и четкий план по достижению цели. Что заставило его отказаться от мечты?

Я гадаю, отбрасывая приходящие на ум варианты, выуживаю мобильный из кармана штанов и пытаюсь дозвониться до Грозовского. Но он скидывает вызов, наверное, отбивается от налетевшей на него прессы, и заставляет меня мучиться от неизвестности.

Вероника Степановна сама допекает румяный ароматный пирог. Маруська помогает ей натирать сервиз до блеска. Я же терроризирую несчастный гаджет, отказывающийся связывать меня с нужным абонентом, и отщелкиваю минуты, превращающиеся в вечность.

Когда в коридоре слышится звук открываемой двери, а следом доносится родной голос, втолковывающий что-то собеседнику, я птицей взмываю с дивана. Ноги сами несут меня навстречу Роману, сердце ухает сначала в пятки, а потом подскакивает прямиком к горлу.

Я торможу в паре шагов от Грозовского. И не могу вымолвить ни единого слова.

Рома, напротив, выглядит расслабленным и неприлично довольным. Повесив пальто на крючок, он снимает пиджак, закатывает рукава рубашки до локтей и достает из портфеля не что иное, как… мое свидетельство о разводе.

— Ты свободна, Льдинка. Абсолютно свободна. Марусины документы будут готовы чуть позже.

— Как? Арский…

— Признает, что не является ее биологическим родителем и больше не претендует на отцовство.

— Боже, Ром, ты — волшебник!

Я кричу так громко, что закладывает уши. Висну на шее у Грозовского. И обсыпаю его лицо поцелуями.

Ровно тридцать секунд я испытываю безграничное безмятежное счастье, а потом сталкиваюсь с реальностью и напарываюсь на запоздалое осознание произошедшего.

— Ты угробил свою карьеру ради нас, — колючий ком застревает в горле и мешает нормально дышать. Слезы норовят вот-вот политься, и я утыкаюсь лбом в Ромину грудь и рвано шепчу. — Ты не обязан был этого делать. Это слишком большая жертва…

Понимание масштаба поступка Грозовского ошеломляет. Положить на алтарь блестящие перспективы, а я уверена, он мог победить на выборах, — это огромная ценность.

— Ну чего ты, малышка? Не плачь. Все хорошо, что хорошо кончается.

Рома улыбается уголком губ и подушечками пальцев вытирает катящиеся по моим щекам слезы. Он обнимает меня так крепко, что перехватывает дыхание. Укачивает, словно маленького ребенка. И успокаивает так, будто ничего выходящего из ряда вон не случилось.

— Он не будет преследовать вас с Марусей. Не будет таскать тебя по участкам. Разве ты не этого хотела?

— Не ценой твоего будущего, Ром.

— Есть нечто большее, чем эгоистичное стремление быть первым во всем. Ваши спокойствие и безопасность намного важнее.

Безапелляционно утверждает Грозовский и мягко целует меня в висок. Меня же переполняет щемящей нежностью и безграничной благодарностью.

— Так, все, Снежная королева, прекращай разводить сырость. Пойдем отмечать. В конце концов, я целый день мотался по разным конторам и готов съесть целого быка.

На стол мы накрываем вместе. Раскладываем по тарелкам шашлык и печеный картофель, которые Рома предусмотрительно заказал. Нарезаем овощи и хлеб. И готовим сметанно-чесночный соус к мясу.