Книга Моя прекрасная Нелли, страница 64 – Эрин Хэй

— Роберт, Адам, Джонатан, — Томас догадался, кто в скором времени будет здесь повешен. —И... Нет…

Нет. Только не она! Только не Элинор! Только не его светлый ангел! Если Бог существует, он не допустит этого!

Томас на подкашивающихся ногах шёл к виселице. Сегодня он впервые был согласен с покойным отцом, при жизни называвшем своего сына трусом, не пожелавшим вступить в королевское войско. Молодой барон мог улучшить положение семьи, отправившись на службу к королю, но выбрал другой путь. Вот и сейчас, вместо того, чтобы обнажив меч, броситься на защиту леди Элинор, он панически ожидал неизбежного, проклиная себя последними словами за бездействие.

Из подземелья были вынесены два обезображенных до неузнаваемости тела. Схватившись за горло и задыхаясь от недостатка воздуха, с глазами, полными ужаса, Томас смотрел, как палач под громкие вздохи зевак повесил на эшафоте уже бездыханные тела мужчины и женщины.

— Всё кончено. Граф Барлоу казнён вместе с дочерью по приказу короля за подготовку мятежа. И так будет с каждым, кто надумает пойти против Его Величества! Когда сыновья графа будут найдены, то займут своё место рядом с отцом и сестрой, — услышал он голос графа Малгрейва.

Внезапно грянул гром, и небеса пролились дождём на творящееся внизу беззаконие. Двор постепенно опустел, и только Томас остался перед эшафотом не в силах отвести полубезумный взгляд от раскачивающихся на виселице тел.

— Нелли, что с тобой сделали? — прошептал он, протягивая руки к трупу, одетому в женское платье, с лица которого была снята кожа. Слёзы градом катились по щекам Томаса, смешиваясь с дождём. — Прости меня... Я... Я думал, что спасу тебя...

Ответом ему было лишь карканье слетающихся на запах смерти воронов. Молодой человек сделал неуверенный шаг вперёд, а затем ещё один. Он должен проститься с Элинор, с тем, что от неё осталось.

— Прости, — произнёс Томас одними губами, опускаясь перед ней на колени. — Я… Ты должна была стать моей, но я не успел...

Он прикоснулся губами к подолу её запачканного кровью платья, а затем, встав с колен, в порыве прижался к ладоням. Обливаясь слезами, Томас перецеловал каждый пальчик, проложив влажную дорожку к запястьям и внезапно остановился. Внимательно осмотрев руки, он поднял голову вверх и резко отпрянул.

— Ты не Элинор, — в замешательстве пробормотал Томас. — Ты не Элинор! — выкрикнул он и с облегчением расхохотался. Осёкшись, он зажал рот руками и обернулся по сторонам, но в усиливающимся ливне никому не было до него дела.

Потеряв интерес к повешенной, Томас перешёл к трупу мужчины, изуродованному пытками. Несмотря на полученные увечья, не оставалось сомнений, что на виселице болталось тело графа Барлоу.

Томас прикоснулся к нему. Когда-то он боялся отца Элинор, но те времена безвозвратно прошли. Молодой человек заглянул в остекленевшие глаза трупа.

— Я найду вашу дочь, — пообещал он. — Она будет моей. Я привезу Элинор в свой дом.

Скользнув вниз по руке, Томас наткнулся на перстень. При жизни граф Барлоу не расставался с этим украшением. Искусно отлитое из золота, оно было инкрустировано большим аметистом, огранённым в квадрат. Неизвестный ювелир, должно быть, провёл немало дней, создавая такой шедевр. Элинор говорила, что её отец носил этот перстень в память об умершей жене. Будет досадно, если он сгниёт в земле вместе со своим хозяином.