Книга Осенний развод. Папочка-босс по соседству, страница 17 – Гера Лидерс

Как и я.

Мы жили в дружеском симбиозе. Я заботился о ней и Игореше, она обо мне. Самое сложное было сделать так, чтобы мальчик не считал меня своим папой. В итоге, мы так и объяснили: я дядя. Крестный папа.

Я надеюсь, что в ближайшее время у Игорька появится настоящий отец.

— Вот и родили бы, — бухтит мама. — Ее, потом вашего. Какая разница?

Улыбаюсь.

— Ма, я Васю люблю.

— Вот и оставался бы тогда с ней жить! — зло кидает мать. Но уже больше лениво. Мама просто обижена, что партия, которую она для меня выбрала, не сыграла. — Она бы тебя не оставила. Васька хоть и с шилом, но хозяйственная была, рукастая. Этого не отнять.

— Ты меня не услышала, — отворачиваюсь и смотрю в потолок. — Никто не хочет становиться обузой для того, кого любит.

— Ты же прекрасно справляешься сам, — мигом выворачивает мои слова мама, а я закатываю глаза. Но не успеваю ничего сказать, потому что скрипит дверь.

Через мгновение передо мной оказывается маленькая фигурка, завернутая в одеяло.

Я теряю дар речи.

Тимур.

Стоит, хмурится. На голове вихры.

Мама сидит с открытым ртом. Чай из ее кружки медленно льется на пол.

— Ты мой папка?

— Я…

— Тимур! Тимур, стой! — с криком залетает Вася. И замирает, глядя на мою ошарашенную мать. — Здравствуйте, Инга Витальевна.

— А что ты мне здесь голову морочишь? — растерянно хлопает мама ресницами и поворачивается ко мне. А на ее лице расползается торжествующая улыбка. — Ой, Вась, а он мне здесь, представляешь! И ничего не говорит. Счастье-то какое! Ой, детки, отлегло. Уф, все. Теперь я спокойна. Ты прости его, прости, дурака. И меня прости тоже. Ты же знаешь его, господи. Я вообще в шоке, как ты в эту ересь поверила. Он, с Маринкой. Да он на тебя тока и дышит…

— Мама, замолчи!

— Не поняла, — хмурится Вася, пока я поднимаюсь с места. — Какую ересь?

— Вася, покиньте помещение.

— Ты нас выгоняешь? — округляет глаза Тимур.

Черт, черт, черт!

Подняться резко и здорово не получается! Сказать ничего невозможно. Ноги трясутся, колени разъезжаются. Будто достигнутый прогресс вмиг улетает в яму.

— Как какую? — одна моя мама ничего не замечает. — Про Маринку. Он же сам придумал. Ой, ты что, Глеба не знаешь? Я ему говорила, не приговор твоя болячка, но нет же. Говорит, не обреку я Васеньку на мучения с инвалидом! А это кто у нас здесь такой красивый? Вась, Глеба же, да? Одно лицо, какой хорошенький…

— Инга Витальевна, помолчите, пожалуйста, — выдает Вася, глядя мне в глаза.

Я не успею открыть рот, как лицо обжигает пощечина.

Челюсть хрустит.

— Я ненавижу тебя. Не-на-ви-жу, — шипит мне в лицо Вася, а я вижу, как на дне моих любимых глазах полыхают еще горящие между нами пожары.

И их языки цепляют меня сильнее пощечины.

В груди горит.

Вася и Тимур уходят, а мама, опомнившись, ставит чашку на стол.

— Я, пожалуй, поеду, — поспешно поднимается она. — Жду внучка на выходные. И приглашение на свадьбу! Мама хочет праздник. Мама еще хочет пожить.

Да.

Я, оказывается, тоже хочу.

Василиса

— Ну-у-у, это же не очень плохо, так? — шуршит Злата, пока я сверяю данные в накладных. Она сидит на столе, перебирает слюду на очередном букете и то и дело заглядывает в документы.

В кабинете уже работает отопление, хотя подогревать его можно и от моей злости.

— Даже романтично…