Книга Марго-королева любви, страница 21 – Алексей Фирсов

— Мой король, — Колиньи положил руку на плечо Наваррского, — берет в жены католичку. Женщину, чья вера глубоко противна нашим убеждениям. Это требует... компенсации. Триста тысяч, мадам. Иначе мы разворачиваем лошадей и едем обратно в Беарн.

Меня оценивали в золоте. Моя красота, моя молодость, моя гордость — все это конвертировалось в звонкие монеты, в акры земли, в количество солдат. Я слушала, как они торгуются из-за каждого экю, и чуство тошноты медленно подкатывало к горлу.

Генрих Наваррский сидел молча, откинувшись на спинку стула. Его хитрые, живые глаза бегали от Колиньи к моей матери. Внезапно он поймал мой взгляд. В его глазах не было ни извинения, ни смущения. Там была только холодная, звериная оценка. Он смотрел на меня так же, как Карл смотрел на породистую гончую перед покупкой: проверяя зубы, стати и ширину крупа.

— Триста тысяч, — наконец истерично выкрикнул Карл IX, ударив кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула. — Дайте им эти проклятые деньги, матушка! Лишь бы этот мир состоялся! Я хочу, что бы мои подданные перестали резать друг другу глотки!

Екатерина Медичи чуть прикрыла глаза. Я знала эту ее гримасу. Она соглашалась. Она отдавала им все: золото, земли, меня. Отдавала легко, потому что знала то, чего не знали эти напыщенные еретики. Мертвецам не нужно золото. А земли, переписанные на покойников, легко возвращаются обратно в казну.

Моя мать продавала меня не Наваррскому. Она продавала меня Смерти. И цена этой сделки — сотни отрубленных голов, которые скоро покатятся по луврским лестницам.

— Договорились, — тихо произнесла Екатерина. — Пусть канцлер зачитает текст.

Канцлер Бираг начал монотонно бубнить статьи контракта. О свободе вероисповедания принцессы в Наварре, о гарантиях безопасности, о правах будущих наследников. Наследников... При этом слове я невольно сжала кулаки. Они ждали, что я буду рожать от этого смердящего чесноком медведя. Что я буду раздвигать перед ним ноги, позволяя ему вливать в меня свое семя, смешанное с еретической кровью. И ни кто, ни один человек в этой душной комнате не спросил, чего хочу я.

Я, Маргарита де Валуа, была просто сосудом для их амбиций. Пешкой на залитой кровью шахматной доске. Я вспомнила пыльные гобелены и жаркие объятия Гиза. Какая глупая, сентиментальная девченка. Я думала, что могу сама распоряжаться своим телом. А теперь мое тело, по кускам, распродавали государственные мужи.

Когда чтение закончилось, наступило время подписания.

Первым подписал Карл. Затем перо взял Наваррский. Он нацарапал свое имя размашисто, коряво, оставив на пергаменте жирную кляксу. Когда канцлер поднес перо мне, мои пальцы дрожали.

Я посмотрела на бумагу. Черные строчки сливались перед глазами в одну сплошную решетку. Решетку моей новой, наваррской клетки. Я опустила перо в чернила и вывела: Marguerite. Каждая буква давалась с трудом, словно я расписывалась кровью на собственном смертном приговоре.

Когда все формальности были улажены, Карл, сославшись на мигрень, поспешно покинул зал. Екатерина, кивнув Колиньи, удалилась следом. Мы с Наваррским остались одни, не считая нескольких секретарей, собиравших бумаги.

Он подошел ко мне. Вблизи от него все так же несло кислым вином, конским потом и немытым телом, но теперь к этому запаху добавился аромат власти.