Книга Самая милая пара, страница 130 – Мэри Кубика

— Я не забыла, – возражаю я. – Это неправда.

— Правда, милая, правда. Может быть, ты не хотела этого, но ты забыла обо мне. Ты даже не представляешь, как мне было одиноко. Сколько раз я просила тебя поужинать со мной или сходить со мной по магазинам, но ты не могла, потому что была слишком занята своим мужем.

— Почему ты просто не поговорила со мной? Почему не сказала мне об этом? Почему ты солгала?

— А ты бы меня выслушала? – спрашивает она, и я отвечаю да, хотя не уверена, что отнеслась бы к ее жалобам на одиночество с таким же вниманием, как к ее проблемам со зрением. Получилось же так, что у меня не было выбора, кроме как проводить с ней так много времени. – Что? Или позволила бы своему мужу увести тебя от меня? – Мама знает, что говорит, и я не отвечаю, потому что она права. Если бы не ее слепота, я бы не чувствовала себя обязанной уделять ей столько внимания.

— Положи телефон, Нина, – говорит она.

Телефон у меня в руке. Я уже провела пальцем по экрану, чтобы разблокировать его, и теперь смотрю в нерешительности на клавиатуру. Я могу позвонить офицеру Буну и сдать маму. Но я не уверена, что она выживет в тюрьме. Пришли результаты биопсии. Ее врач позвонил мне три дня назад. Я даже еще не сказала ей об этом, потому что не могу собраться с духом. Новообразование оказалось злокачественным. У нее рак груди. Есть вероятность, что метастазы уже пошли в лимфатические узлы, печень или кости. Нужны дополнительные исследования: остеосцинтиграфия ^[16] и компьютерная томография. Вскоре ей потребуется операция и облучения. Но и они не дают гарантии. Прогноз для четвертой стадии рака молочной железы – если у нее именно это – неутешительный. Пятилетняя вероятность выживания составляет около двадцати процентов, то есть вероятность того, что она будет жива через пять лет, – один шанс из пяти.

Я не хочу, чтобы она провела эти годы в тюрьме. Я читала о больных заключенных, которые не получают необходимого лечения, умирают в одиночных камерах и проводят свои последние годы, не видя солнца.

Все происходит слишком быстро. Я не успеваю. Не успеваю как следует подумать.

Я смотрю на нее. Она подается ко мне и берет мое лицо в свои ладони.

— Нет ничего, что я не сделала бы для тебя, Нина. Надеюсь, ты это знаешь. Я всегда желала тебе только добра.

Я отстраняюсь. Отступаю от нее подальше. Снова смотрю на телефон и вижу имя офицера Буна в журнале последних вызовов. Мой палец над его именем.

— То, что я сделала с Джейком, я сделала, чтобы защитить тебя. Он бы бросил тебя, Нина, – мягко говорит мама. – Если не ради этой женщины, то ради другой. Он бы забрал у тебя все и оставил ни с чем.

Я никогда этого не узнаю. Бросил бы Джейк меня? Оставил бы меня ни с чем?

Моя мать не чудовище. То, что она сделала, чудовищно, но сама она не чудовище. Я не мать и не могу говорить со знанием дела, но я слышала, что материнской любви нет предела.

— Я люблю тебя, Нина, – говорит она.

Я знаю, что любит. Я тоже ее люблю.

Если бы она не болела, все могло бы быть иначе. Но я не могу смириться с мыслью, что она умрет в тюрьме.

Я вздыхаю и кладу телефон на столешницу экраном вниз.

И ухожу подальше.

Восемь месяцев спустя

Я нежно провожу подушечкой большого пальца по ее щечке, чтобы разбудить. Она просыпается не сразу – сначала темно-карие глазки медленно открываются, останавливаются на моем лице, изучают. Затем она улыбается, и мое сердце будто вырывается из груди.