Книга Лесная обитель, страница 44 – Мэрион Зиммер Брэдли

Гай коснулся щеки Эйлан – словно лепестка цветка. Ласково развернул девушку лицом к себе. В ее огромных глазах плескалось изумление, губы чуть разомкнулись. Поцелуй застал ее врасплох: Эйлан вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула. Уста ее были сладки, так сладки, что юноша привлек ее к себе и поцеловал снова – мгновение она сопротивлялась, а потом губы приоткрылись ему навстречу как распускающийся бутон.

Неизъяснимое наслаждение опьяняло юношу. Голова у него шла кругом, в висках стучало. Он не сразу понял, что случилось – и тут девушка с силой оттолкнула его.

— Мы не должны! – прошептала она. – Мой отец убьет нас обоих!

Гай заставил себя разжать руки. Посягнуть на дочь хозяина дома – не худшее ли святотатство? Эйлан должна быть для него так же священна, как родная сестра. Священна… молодой римлянин внезапно понял, что чувство его к этой девушке и впрямь чисто и свято. Гай с удивлением осознал, что, выпустив девушку, тут же погрузил пальцы в траву. Он выпрямился и отряхнул ладони.

— Ты права. – Гай сам себе удивлялся: как ровно звучит его голос! В чувствах его по-прежнему царил хаос, но на сердце было тепло – в груди нарастала и крепла уверенность. То, что произошло сейчас, было предрешено – с того самого мгновения, когда он впервые увидел ее лицо в ореоле солнечного света над краем ловчей ямы. – Мы оба покроем себя позором, а ведь в моих чувствах к тебе нет ничего бесчестного. Я люблю тебя, Эйлан, как мужчина любит женщину, которую хотел бы взять в жены.

— Но как, почему? – прошептала она, глядя на огонь. – Ты чужой здесь. Ты впервые увидел меня только две недели назад. Или я тебе тоже снилась?

— Я здесь еще более чужой, чем ты думаешь, – мрачно объявил Гай. – Но я докажу тебе свою любовь. – Он помолчал немного, собираясь с духом. – Вручаю свою жизнь в твои руки. Я – римлянин, Эйлан. – Девушка испуганно отпрянула, и он поспешно добавил: – Я не то чтобы солгал. Гавен – имя, которым звала меня мать; но мое настоящее имя – Гай Мацеллий Север Силурик, и я не стыжусь своего происхождения. Моя мать – дочь вождя силуров, а отец – префект лагеря II Вспомогательного легиона. Если после того, что ты узнала, я стал тебе ненавистен, позови стражу, и пусть они убьют меня.

Девушка вспыхнула – и побледнела как полотно.

— Я никогда тебя не предам.

Гай не сводил с нее глаз. «А вот мать меня предала…» Внезапно юноша осознал, как нелепа подобная мысль: конечно же его мать вовсе не хотела умирать, не хотела бросить сына! Но только сейчас, снова окунувшись в ее теплый, многоцветный мир, юноша понимал, каким мучительным потрясением оказался для него резкий переход от материнских объятий к суровой дисциплине армейского лагеря. Не поэтому ли он не сумел открыть душу ни одной девушке-римлянке – так, как разоткровенничался сейчас с Эйлан?

— Завтра я возвращаюсь к своим, но клянусь тебе, если я уеду отсюда живым и невредимым и если ты не против, я честь по чести попрошу у Бендейгида твоей руки!

Сердце рвалось у юноши из груди, но никакие другие слова на ум не приходили.

— Я не против, Гавен… Гай, – наконец произнесла Эйлан. Голос ее звучал еле слышно, но девушка глядела ему в лицо, не опуская глаз. – Однако не думаю, что отец согласится отдать меня римлянину, тем более легионеру. И даже если отца и удастся уломать, то воспротивится мой дед; а Кинрик… Кинрик убил бы тебя, если бы знал правду! – выпалила она.