Книга Лесная обитель, страница 278 – Мэрион Зиммер Брэдли

Знать бы, сколько ей еще отпущено дней… Эйлан задавала свой вопрос снова и снова, перефразируя его так и этак, но силы, предупредившие ее о приближении смерти, упрямо безмолвствовали, и если бы головные боли не повторялись, жрица сочла бы знамение плодом больного воображения. Все, что она могла, это всеми правдами и неправдами побольше времени проводить с сыном.

Гавен как раз убежал ужинать; Сенара пришла зажечь светильники. Гув, как всегда, немо застыл у порога. Столько лет Эйлан считала, что защитник из него – как из невылупившегося цыпленка, а он, не моргнув и глазом, нанес смертельный удар. При виде Гува молодая женщина всегда вспоминала о нелепой смерти молочного брата – эта рана в ее душе так и не затянулась.

— Ты тоже ступай поужинай, – приказала она. – Сенара побудет со мной до твоего возвращения.

Сенара медленно обходила комнату с кремнем и кресалом, и глиняные светильники – даже здесь, в покоях Верховной жрицы, это были лампы римской работы, – вспыхивали и оживали один за другим. Перед последним из них девушка простояла несколько минут, отрешенно глядя на язычок пламени.

— Что такое, дитя? Тебе нездоровится? – спросила Верховная жрица.

— Ох, Эйлан! – прерывисто всхлипнула Сенара.

Эйлан присела на одну из скамеек.

— Иди сюда, девочка, – мягко проговорила она. Сенара подошла ближе; лицо ее было мокро от слез. – Что с тобой, родная? Ну, успокойся и расскажи мне все как есть – ты ведь знаешь, что меня тебе бояться нечего!

На щеках у Сенары блестели яркие капли.

— Ты так добра ко мне, ты всегда была так добра… я этого не заслуживаю, – задыхаясь, выговорила она и, безутешно рыдая, рухнула к ногам Эйлан.

— Ох, милая моя, хорошая, ну, будет тебе, не надо так плакать, я этого не вынесу, – утешала ее Эйлан. – Наверняка не все так страшно! – Она ласково подняла девушку на ноги. – Иди сюда, посиди со мною.

Рыдания Сенары поутихли, но вместо того, чтобы присесть рядом с Эйлан, она принялась расхаживать по комнате взад и вперед. И, наконец, захлебываясь слезами, проговорила:

— Не знаю, как и сказать тебе…

Эйлан внезапно догадалась, что мучает девушку.

— Ты пришла сказать мне, что не хочешь быть жрицей.

Сенара подняла глаза. В пламени светильников на щеках ее все еще блестели влажные дорожки слез.

— Это еще не все, – прошептала она. – Далеко не все. – Она мучительно подбирала слова. – Я не достойна здесь находиться; таким, как я, здесь не место; да ты бы сама вышвырнула меня за ворота…

«Это ты-то недостойна! – подумала про себя Эйлан. – Ох, если бы ты только знала!» А вслух повторила то, что когда-то сказала ей Кейлин. – Возможно, в глазах Великой Богини все мы – недостойные Ее служительницы. Ну, успокойся, родная, и расскажи мне, что тебя гнетет.

Сенара немного успокоилась, однако ж она по-прежнему не смела встретиться глазами с Эйлан. Жрица вспомнила, как сама она много лет назад вот так стояла перед Лианнон в ожидании сурового приговора. Впрочем, наверняка она несправедлива к девушке; Сенара столько времени проводит с христианами, а они придают еще большее значение целомудрию, нежели даже женщины Вернеметона.

— Я… я повстречала мужчину… и он хочет, чтобы я уехала с ним, – призналась Сенара наконец.

Эйлан порывисто прижала девушку к груди.

— Ох, бедное мое дитя, – прошептала она. – Ты же свободна покинуть нас и даже выйти замуж, ежели пожелаешь. Тебя ведь привезли сюда совсем малышкой. В ту пору никто и не предполагал, что ты однажды принесешь обеты и станешь одной из нас; но с тех пор минуло много лет, и никто уже и не помнит, как ты к нам попала. Ну, рассказывай! Где ты познакомилась с этим своим ухажером? Кто он таков? Если ты хочешь замуж, я возражать не стану, но я люблю тебя как родную дочь и должна убедиться, что ты сделала достойный выбор.