Книга Лесная обитель, страница 241 – Мэрион Зиммер Брэдли

— И что же ты поделывала в такой ясный да погожий день, детка? – полюбопытствовала Кейлин, когда Сенара внесла ужин.

Девушка словно бы изменилась в лице.

— Я прошлась до лесной хижины. Ты ведь знаешь, что там поселился отшельник?

— Да, верно, мы ему разрешили. Этот чудаковатый старик пришел откуда-то с юга. Он ведь христианин, да?

— Да, – с тем же странным выражением в глазах отвечала Сенара. – Он ко мне очень добр.

Кейлин нахмурилась. Эйлан понимала: старшая жрица считает, что не подобает послушнице Лесной обители оставаться наедине с мужчиной, пусть даже почтенным старцем. Но, в конце концов, девочка еще не приносила никаких обетов; кроме того, по слухам, христианские священники блюдут целомудрие. Как бы то ни было, с горькой иронией подумала Эйлан, не ей учить скромности юную девушку.

— Моя мать была христианкой, – пояснила Сенара. – Вы позволите мне иногда навещать священника и относить ему немного еды с нашей кухни? Мне хотелось бы узнать больше о вере моей матери.

— Не вижу, почему нет, – откликнулась Эйлан. – Все божества суть единый Бог – это одна из истин нашего древнейшего учения. Ступай и постигни, какой из Его ликов открыт христианам…

Какое-то время жрицы трапезовали молча.

— Что-то произошло, – наконец промолвила Эйлан, внимательно наблюдая за лицом подруги. Кейлин неотрывно глядела в пламя.

— Возможно, – отвечала Кейлин. – Но я не вполне уверена, что это значит. Тор – место великой силы, а озеро… – Она покачала головой. – Обещаю: как только я пойму, что такое я там почувствовала, ты обо всем узнаешь. А тем временем… – Жрица вскинула глаза: взгляд ее утратил задумчивую мечтательность. – Мне рассказали, что здесь тоже кое-что случилось. Диэда говорит, у тебя был гость.

— И не один; но ты, верно, имеешь в виду Кинрика.

— Я имею в виду Мацеллия Севера, – отозвалась Кейлин. – Как он тебе показался?

«Хотела бы я, чтобы он стал моим свекром», – подумала молодая женщина. Но сказать такое Кейлин она, конечно же, не могла.

— Он мне показался по-отечески добрым, – уклончиво ответила Эйлан.

— Вот так римляне и прибирают к рукам наши земли, область за областью, – фыркнула Кейлин. – Лучше б они все без исключения были отъявленными мерзавцами! Если даже ты хорошо думаешь о Мацеллии, кто же станет бунтовать?

— Но зачем нам бунтовать против них? Ты сейчас говоришь прямо как Кинрик.

— Я могу выразиться и покрепче.

— Я тебя не понимаю, – раздосадованно отозвалась Эйлан. – Даже если нам и навязали Римский мир, что в нем плохого? Любой мир лучше, чем война.

— Даже позорный мир? Мир, отнявший у нас все, ради чего стоит жить?

— Римляне блюдут законы чести… – начала было Эйлан.

— Вот уж не ждала от тебя такое услышать! – в сердцах перебила ее старшая жрица. Повисла напряженная тишина – Кейлин с запозданием прикусила язык, понимая: что бы она ни прибавила, выйдет только хуже.

«Но я повторю это снова и снова, если понадобится», – подумала Эйлан. Румянец стыда на ее щеках вспыхнул и погас. «Мать Гая вышла замуж за Мацеллия, чтобы положить конец раздорам и распрям, а я по той же причине согласилась, чтобы Гай женился на римлянке». Эйлан вдруг задумалась, что за человек его жена и счастлив ли с нею Гай. Ведь не все женщины хотят мира. Вот, например, Боудикка – она подняла народ на восстание. И Картимандуя, предавшая Каратака. И Бригитта, дочери которой укрылись в Лесной обители. Но сама Эйлан приняла решение – и от него не отступится.