Книга Лесная обитель, страница 221 – Мэрион Зиммер Брэдли

Незадолго до полуденного перерыва Гая вызвали зачитать отчет Лициния о финансовом положении в Британии. Ему задали несколько вопросов, главным образом об источниках доходов, а вопрос от Клодия Маллея дал Гаю возможность упомянуть о своем участии в подавлении недавнего восстания. Несмотря на то, что в преддверии своего выступления Гай взял несколько уроков риторики, он, по всей видимости, утомил собрание своей речью. Но в конце концов ему для виду немного поаплодировали и – как и предвидел Лициний – подтвердили, что в следующем году значительный процент налоговых поступлений разрешено будет оставить в Британии. Посколько Лициний послал зятя в Рим в первую очередь за этим, Гай почти не удивился.

Беседа с Домицианом продлилась недолго. Императора ждали другие дела, и он уже спешил прочь, на ходу снимая роскошную тогу, но задержался ровно настолько, чтобы небрежно поблагодарить Гая.

— Ты ведь служил в армии? – уточнил он.

— Трибуном во II легионе. Я имел честь сражаться под твоим началом в Дакии, – тщательно выбирая слова, ответствовал Гай.

— Хммм… Что ж, придется нам подыскать для тебя какую-нибудь должность в провинциях, – равнодушно обронил император и отвернулся.

— Dominus et Deus, – рявкнул Гай, отдавая честь, и возненавидел сам себя за эти слова.

Домой Гай возвращался в одном паланкине с Клодием Маллеем. Им впервые за весь день предоставилась возможность поговорить с глазу на глаз.

— Ну, как тебе сенат? – полюбопытствовал Маллей.

— Побывав в сенате, я еще больше горжусь тем, что я римлянин, – не покривив душою, ответил Гай.

— А что ты думаешь об императоре?

Гай молчал. Спустя какое-то время сенатор вздохнул.

— Ты сам видишь, как обстоят дела, – тихо проговорил он. – Я не могу открыто тебе покровительствовать, во всяком случае пока. Дружба со мною навлекает на тебя опасности, хотя сулит и выгоды, и если ты готов рискнуть, я буду рад принять тебя в число своих клиентов^[52]. Я могу добиться для тебя должности прокуратора, отвечающего за снабжение армии в Британии. Так-то тебя бы отправили служить в какую-нибудь другую провинцию, но я думаю, что нам ты будешь куда полезнее в земле, которую лучше всего знаешь.

Равнодушное безразличие императора расхолодило Гая, но это доверительное «нам» вновь пробудило лучшие чувства в его душе. Может статься, нет больше того Рима, почтение к которому внушали юноше отец и Лициний, но Гаю казалось, что с такими вождями, как Маллей и Агрикола, истинный дух Рима еще удастся возродить.

— Для меня это большая честь, – в наступившей тишине проговорил Гай, зная, что этот выбор отныне и впредь будет определять весь ход его жизни – так же, как решение, принятое после битвы при горе Гравпий.

Жрицы вышли поклониться молодой луне в Священную рощу, что начиналась сразу за Лесной обителью. Не мужчины придумали этот обряд; мужчинам не дозволялось его видеть. Послушницы вереницей прошествовали за ворота и выстроились в круг. Наблюдая за ними, Кейлин чувствовала себя курицей-наседкой, пересчитывающей своих цыплят. Облачения девушек бледно мерцали в сумерках – при виде них на ум скорее приходили лебедята, которые вот-вот превратятся в прекрасных лебедиц.

Круг замкнулся; воцарилась тишина. Кейлин шагнула к груде камней, что служила им алтарем, Диэда заняла место по левую руку от нее, Миэллин – по правую, там, где обычно стояла она сама. Но сегодня вечером Эйлан занемогла, и исполнять ее роль в церемонии пришлось Кейлин. Так странно было стоять там – и не ощущать знакомую силу, что исходила от Верховной жрицы и уравновешивала ее собственную.