Книга Лесная обитель, страница 141 – Мэрион Зиммер Брэдли

В течение следующего месяца тошнота у Эйлан прошла; в целом она чувствовала себя не хуже, чем обычно. Свободные одежды скрывали налившуюся грудь; а если носишь первенца, живот заметно округлится еще не скоро.

Эйлан гадала про себя, что сказал Гай, узнав о ее беременности. Она ничуть не сожалела о том, что сблизилась с ним, но теперь понимала, что против нее объединились могучие силы: глупо было с ее стороны надеяться, будто что-то возможно изменить. Она уже не представляла себя великой жрицей: былые видения померкли. Теперь ей хотелось просто нянчить ребенка Гая. Но, даже невзирая на прощальные слова Арданоса, Эйлан не смела надеяться, что им с Гаем позволят пожениться.

По крайней мере, Кейлин с Лианнон, по-видимому, не считали, что ослушницу следует отстранить от участия в ритуалах. Бóльшую часть времени Эйлан вместе с другими посвященными жрицами затверживала церемонию полнолуния.

Для нее стало делом чести доказать себе и миру, что, потеряв девственность, она не утратила способности быть жрицей, – и Эйлан с удвоенным рвением принялась заучивать мельчайшие детали и подробности ритуалов. Ума ей было не занимать; из всех женщин Лесной обители сравниться с ней могла разве что Диэда. Еще детьми они соперничали друг с другом за похвалу Реис, стараясь спрясть более тонкую шерсть или вышить более изящный узор. В те времена Эйлан жалела свою родственницу, ведь Диэда рано лишилась матери, а ее саму всегда окружала материнская любовь и забота, так что девочка старалась почаще уступать подруге. Диэде, в отличие от Эйлан, требовалось непременно быть первой всегда и во всем. Но теперь у Эйлан появился повод превзойти всех прочих.

Способная Эйлан все схватывала на лету и, состязаясь с Диэдой, старалась изо всех сил. Диэда обладала более цепкой памятью, и, конечно, в пении ей не было равных; но из них двоих Эйлан зачастую лучше понимала то, что им объясняли.

Слушая Лианнон, Эйлан жадно ловила каждое ее слово. Верховная жрица совсем истаяла: Эйлан не верилось, что ей пошел всего-то седьмой десяток.

Порою Эйлан задумывалась, кто станет преемницей Лианнон. По праву это должна быть Кейлин, но ирландка как-то обмолвилась, что друиды никогда ее не примут. Миэллин слишком смела на язык; в придачу, потеряв ребенка, она сделалась язвительна и озлоблена; Эйлид слишком застенчива. Может, выберут Диэду, размышляла про себя Эйлан и гадала, каково это – жить под ее властью?

К следующему полнолунию Лианнон, по-видимому, немного окрепла и поздоровела, но пока длилась церемония, слышно было, что голос Верховной жрицы звучит все тише. Она довела ритуал до конца, но все понимали, чего это ей стоило. На следующий день она рухнула без сил, ее уложили в постель, и больше она уже не вставала.

Арданос не без внутреннего удовлетворения рассказал Мацеллию Северу о том, что натворил его сын, но, на что бы уж там старик ни рассчитывал, в префекте он встретил достойного противника. Мацеллий выслушал его со всей учтивостью, а затем невозмутимо сообщил, что Гай отбыл в Лондиний, где вскорости сочетается браком. А как только архидруид ушел, немедленно принялся воплощать желаемое в жизнь.

Мацеллий ни минуты не сомневался в том, что Арданос сказал ему правду. Удивлялся он только самому себе: как это он недооценил силу страсти собственного сына! Упрямство мальчик унаследовал от отца, а вот романтическую жилку – от матери. Мацеллий потер глаза. Моруад стала его женой, не побоявшись навлечь на себя недовольство всей своей родни. Никак не следовало забывать о том, что в жилах сына течет та же необузданная кельтская кровь!