Книга Владычица Авалона, страница 82 – Мэрион Зиммер Брэдли

— Это друиды, солдат! – сплюнул назарянин. – Или ты думаешь, что Паулин и Агрикола и в самом деле с ними покончили? Рим не терпит тех, кто использует против империи – магию. Друиды и их нечестивые обряды – вне закона, твой долг – изничтожить всех тех, что еще остались! – Отец Павел кинулся ко второму столпу, который пугающе зашатался, и с силой толкнул его. Монахи с молотами, ободренные успехом, уже накинулись на соседний камень.

Гавен неотрывно глядел на Павла: все мысли о Риме и об опасности, которой подвергался он сам, развеял по ветру ураган королевского гнева. Пропустив мимо ушей приказ декуриона, юноша шагнул к священному кругу менгиров.

— Павел, здесь владения моих богов, а не твоих. Руки прочь от столпа! – Этот голос уже не принадлежал ему: от него завибрировали сами камни. Прочие монахи побледнели как полотно и отпрянули назад, но Павел лишь расхохотался.

— Отрицаюся вам, демоны! Satanas, retro me!^[16] – Он снова набросился на менгир.

Руки Гавена легли на костлявые плечи монаха; юноша оторвал его от камня и швырнул наземь. Выпрямился, услышал звук, который ни с чем не спутаешь – из ножен извлекли гладиус, – обернулся и нащупал рукоять собственного клинка.

Легионеры взяли на изготовку копья, но Гавен усилием воли разомкнул пальцы. В голове у него вихрем проносились мысли: «Я не стану проливать кровь в священном месте! Я не в военные вожди избран, я – король-жрец».

— Гай Мацеллий Север, именем императора ты арестован. Бросай оружие! – Гулкий голос декуриона эхом разнесся над площадкой; подкрепляя слова жестом, легионер угрожающе взмахнул мечом.

— Только если ты арестуешь и их тоже. – Гавен указал на монахов.

— Твоя религия запрещена законом, а сам ты изменник и перебежчик, – прорычал офицер. – Бросай меч, или я прикажу своим людям проткнуть тебя копьями.

«Это я во всем виноват, – обреченно подумал Гавен. – Если бы я не сбежал в римский город, никто никогда не узнал бы, где находится Авалон!»

«Но теперь римляне знают, – подсказывала ему некая крамольная часть души. – Зачем жертвовать жизнью ради нескольких старых камней?»

Гавен окинул взглядом менгиры. Где та магия, что полыхала над камнями, когда появился мерлин? Это всего-навсего куски горной породы, в ярком солнечном свете они смотрятся так жалко и голо; да и сам он дурак набитый, раз возомнил себя королем. Однако ж, не важно, что там ложь, а что правда, – но на этом самом алтарном камне Шианна подарила ему свою любовь, и нельзя допустить, чтобы алтарь оскверняли нечистые руки отца Павла. Позади строя солдат юноша заметил Шианну и попытался ей улыбнуться, но тут же быстро отвернулся: отчаяние любимой лишало его мужества.

— Я не приносил присягу императору, но я дал клятву защищать этот священный холм! – тихо произнес он, и рукоять древнего меча, врученного ему болотными жителями – не далее как прошлой ночью! – удобно легла в его ладонь.

Декурион подал знак. Смертоносное острие пилума блеснуло под солнцем. И тут нежданно-негаданно метко брошенный камень со звоном ударил в железный шлем, пилум взвился в воздух слишком рано – и промахнулся мимо цели.

Друиды были безоружны, но камней на вершине Тора валялось в изобилии. На легионеров обрушился настоящий град. И те поспешили дать отпор. На глазах у Гавена в воздух взвился пилум и пронзил Туарима, и молодой друид рухнул наземь. Жрицы, благодарение всем богам, оттащили Шианну подальше.