Книга Владычица Авалона, страница 81 – Мэрион Зиммер Брэдли

— А теперь мой черед приказывать! – проговорил Гавен, чувствуя, как на плечи его легла незримая королевская мантия. – Вы пришли к нам как просители, и мы дали вам прибежище и позволили вам построить свою церковь под нашим священным холмом. Но этот Тор принадлежит древним богам, кои хранят страну Британию. У вас нет права здесь быть; своим присутствием вы оскверняете эту священную землю. И я говорю вам: прочь, или могущественные стихии, коих вы называете демонами, поразят вас на этом самом месте!

Он воздел руку – и хотя рука была пуста, монахи в страхе отшатнулись. Гавен недобро улыбнулся. В следующую минуту назаряне обратились бы в бегство. Но тут послышался размеренный топот подбитых железом сандалий по камню. Это подоспели легионеры.

Их было десять, во главе со взмокшим декурионом^[15]; в каждой руке солдаты сжимали по пилуму. Почти не запыхавшись на подъеме, легионеры смотрели на рассерженных назарян и на возмущенных друидов одинаково неприязненно.

Декурион, приглядевшись к золотой вышивке на тунике Гавена, по всей видимости, посчитал ее знаком отличия и обратился к юноше:

— Я ищу Гая Мацеллия Севера. Эти монахи дали нам знать, что вы, вероятно, удерживаете его у себя.

За спиною у Гавена кто-то громко охнул, и вновь повисло молчание. Юноша покачал головой, надеясь, что декурион пробыл в Британии не настолько долго, чтобы распознать по лицу собеседника его явственно римское происхождение.

— Мы справляем праздник согласно нашему вероучению и совершаем подобающие обряды, – негромко проговорил он. – Мы никого и ни к чему не принуждаем.

— А ты сам кто такой и по какому праву так говоришь? – Декурион хмуро зыркнул на него из-под шлема.

— Меня зовут Гавен, сын Эйлан…

— Дурень ты набитый! – рявкнул отец Павел. – Это же сам Гай и есть!

Глаза римлянина расширились.

— Господин, – промолвил он, – твой дед послал нас…

— Хватайте его! – снова перебил Павел. – Он дезертировал из вашей армии!

Колонна солдат всколыхнулась, заволновалась; друиды не сводили глаз с легионеров, а отец Павел, воспользовавшись моментом, подтолкнул одного из своих братьев к кругу камней.

— Это ты Мацеллий-младший? – с сомнением оглядел его декурион.

Гавен выдохнул. Если его дед в Деве за него вступится, он, пожалуй, еще выпутается из этой неприятности.

— Да, это мое римское имя, но…

— Ты был в армии? – рявкнул декурион.

Заслышав удар молота по камню, Гавен резко обернулся. Двое монахов обвязали петлями один из менгиров и теперь тянули за веревки изо всех сил, а третий замахивался на соседний камень молотом.

— Солдат, смир-но! Отвечай на вопрос!

В течение трех долгих месяцев Гавена приучали отзываться на командный окрик. Не думая, не рассуждая, он непроизвольно вытянулся по струнке – как его вымуштровали в легионе. В следующий миг он попытался было принять небрежную позу, но поздно: он себя выдал.

— Я не приносил присяги! – крикнул он.

— Это уж пусть другие разбираются, – отозвался декурион. – Ты пойдешь с нами.

Над холмом разнесся оглушительный грохот: молот ударил по выбоине в камне, и менгир с громким треском надломился. Пронзительно закричала женщина, и Гавен, оглянувшись, увидел, как один из столпов, обозначивших вход в круг, рухнул наземь и раскололся надвое.

— Господин, остановите их! – закричал юноша. – Осквернять храмы запрещено, а здесь – святилище!