Книга Владычица Авалона, страница 193 – Мэрион Зиммер Брэдли

Талиесин покачал головой.

— Да, но мне помнится, что угроза короля заставила спорщиц одуматься; может, образумятся и наши вожди.

Хозяин дома вздохнул.

— Друг мой, тут угрозами не обойдешься – нужно чудо, никак не меньше. – Он было нахмурился, затем поднялся и улыбнулся жене и двум дочкам. – Больно мрачный это разговор для такого холодного вечера. Что ж, Талиесин, я тебя накормил-напоил, а теперь не порадуешь ли нас песней?

Путники провели на вилле два дня, и Вивиане очень не хотелось уезжать. Но друиды обучали своих жрецов распознавать погоду, и Талиесин сказал, что если они не выедут прямо сейчас, то на Авалон до первых снегов не доберутся. Малышка Присцилла, прощаясь с гостьей, повисла у нее на шее и твердила, что никогда ее не забудет. Вивиана, растроганная простодушной искренностью девочки, гадала про себя, а найдет ли она на Авалоне подругу, которая пришлась бы ей настолько по сердцу.

В тот день они ехали, почти не останавливаясь, и на следующий день тоже: поспать удалось от силы пару часов в придорожной пастушеской хижине. По дороге Вивиана все больше помалкивала, вот разве что время от времени ругалась себе под нос на упрямого пони. На ночь они остановились в таверне в Акве Сулис. Вивиане запомнились великолепные здания, постепенно приходящие в упадок, и ветер, пропитанный запахом серных паров. Но осматривать достопримечательности было некогда; на следующее утро они уже трусили по дороге на Линдинис.

— А мы к ночи до Авалона доберемся? – крикнула Вивиана в спину барду. Бард обернулся; дорога уводила вверх, в Мендипские холмы, и продвигались путники медленно.

— Верхом на добром коне всенепременно добрались бы, – нахмурился Талиесин. – Но эти ленивые скоты плетутся нога за ногу, и всадник им не указ. Ну да мы попытаемся.

Ближе к вечеру Талиесин почувствовал на руке словно бы чье-то влажное прикосновение и поднял глаза: небо затянули сплошные облака, и в воздухе замелькали первые снежинки. Как ни странно, с началом снегопада словно бы стало теплее, но бард знал, что это иллюзия. Девочка не жаловалась, но, вскоре после того, как они пересекли дорогу, проложенную к свинцовым рудникам, стало темнеть, и бард свернул на тропу, уводящую к группке строений в окружении деревьев.

— Летом здесь делают черепицу, – пояснил Талиесин, – но в это время года в мастерских пусто. Никто возражать не станет, если мы тут переночуем; лишь бы запас дров пополнили. Мне уже доводилось пережидать здесь ночь.

В заброшенной мастерской царила промозглая сырость, от которой не спасало даже тепло очага. Вивиана, дрожа, жалась к огню; бард поставил кипятиться воду для овсянки.

— Спасибо тебе, – поблагодарила девочка, когда каша сварилась. – Я в это путешествие не просилась, но я благодарю тебя за заботу обо мне. Даже мой отец – ну то есть мой приемный отец, – не сумел бы сделать для меня больше.

Талиесин быстро вскинул на нее глаза – и принялся накладывать себе овсянку. Смуглая кожа девочки приобрела от холода желтовато-землистый оттенок, но в ее темных глаза вспыхивали отблески пламени.

— Ты мой отец? – вдруг спросила Вивиана.

В первое мгновение потрясенный Талиесин словно окаменел. В голове вихрем проносились мысли: по правде сказать, за время долгого пути он и сам не раз и не два задавался этим вопросом. На празднестве, на котором была зачата Вивиана, он впервые пришел к кострам Белтайна как мужчина: он только что прошел посвящение и принес жреческие обеты. Ана была на пять лет его старше и уже родила двух дочерей, однако ж красота Богини венчала ее как короной.