Книга Стражи восемнадцати районов, страница 24 – Антонина Крейн

— Женя, ты знаешь, что такое bitch face^[14]? – однажды спросила моя сестра Лина.

— Да, – вяло откликнулся я, также зная, что половина ее реплик оборачивается критикой, хотя она думает – жизненными советами.

— Вот у тебя – оно! – прочувствованно сказала Лина.

— И зачем мне эта информация?..

— Чтобы ты не расстраивался, что свежеиспеченные однокурсники не хотят с тобой дружить. Я-то знаю, что ты у меня нежный зайчишка с добрейшей душой. Но люди часто судят по обложке.

В ответ на ее банальность я закатил глаза так лихо, что чуть не потерял сознание. А потом у себя в комнате на всякий случай репетировал дружелюбную улыбку.

Вообще, когда я находился среди тех, кому доверял, я выглядел вполне под стать своему настоящему характеру: слегка пришибленным и наивным. Но с чужаками и в стрессовые моменты я и впрямь мог производить не самое приятное впечатление.

Почти каждый новый знакомый мгновенно приклеивал на меня ярлык «надменный ублюдок», а какое-то время спустя менял его на «пугающе положительный парень, почти сын маминой подруги», что тоже было подобно грузу из камней-обязательств. До отрывания и выбрасывания ярлыков доходили немногие.

Удивительно даже, что Феликс сразу перешел к третьей фазе: я вдруг вспомнил, что он с первой минуты относился ко мне без какой-либо предвзятости. А если и подкалывал на тему мрачного вида, то так заговорщицки, словно мой проблемный имидж давно был нашим с ним общим секретом. Тогда как я сам, помнится, успел не раз и не два сделать скорые выводы о Феликсе на основе его внешности… М-да.

Так вот, я стоял и пялился на себя в зеркало, как вдруг в комнату влетела голубка.

Хлопая крыльями, она нагло ворвалась в спальню. В первый момент я решил, что на меня снова напало что-то потустороннее – она выглядела жутковато, эта белая птица, прорвавшаяся сквозь белый тюль, озаренная красноватыми лучами солнца, болезненно выглядывающего из-за туч.

Поняв, что это просто голубь, я испугался уже по другой причине.

Суеверие.

«Если птица влетела в комнату, кто-то умрет», – говаривала бабушка, и тот единственный раз, когда к нам в квартиру ворвался воробей, подтвердил истинность поверья: тем же вечером умер мой дядя. Поэтому долгие годы – даже не зная ничего о потусторонних тварях – я остерегался влетающих в помещение пернатых.

Беду можно было отвести. Для этого требовалось выпроводить птицу так, чтобы она не успела ничего задеть крыльями – ни стены, ни оконную раму. Поэтому, тогда как голубка рванула ко мне, я бросился ей наперерез с истошным: «Кыш! Прочь отсюда!»

Почтовая птица, принадлежавшая ангелам (как выяснилось чуть позднее), не привыкла к такому обращению. Она бы, наверное, действительно сразу улетела, но у нее на лапке было письмо, которое требовалось передать мне. Птицу разрывали два чувства: возмущение моим поведением и страстное желание выполнить долг. Я же в упор не замечал записки.

Мы носились по спальне. Я пытался выгнать ее и орал, если она оказывалась в опасной близости от стен: «Не смей касаться их крыльями! Я не допущу ничьих смертей!» – а голубка клекотала, пытаясь привлечь мое внимание к письму.

Так нас и застал Феликс.

Он ворвался в комнату, сжимая в одной руке клинок из лунного камня, который должен был развеивать проклятых духов с одного удара. Феликс даже сделал пару прыжков в сторону голубя, но, поняв, что́ за птица перед ним, лишь взвыл: