Книга Стражи восемнадцати районов, страница 17 – Антонина Крейн

Сначала все шло хорошо, но затем я вдруг почувствовал неладное. Кто-то смотрел на меня. Буравил взглядом – и отнюдь не так, как это делают зрители или даже жюри международных конкурсов. Волосы на затылке встали дыбом, я «выпал» из того потока, который обычно чувствую, играя, и еле добрался до конца открывающей сонаты. Клуб взорвался аплодисментами, а я, ощущая, как струйка холодного пота стекает между лопатками, поднял голову.

Прямо передо мной, в дверях под зеленой табличкой «выход», находилось нечто.Похожее на огромного слизняка с заплывшими глазками, оно заполняло собой проем, выпирало в зал и почти касалось ног девушки, сидящей на боковом кресле первого ряда.

Отвратительное до дрожи. Огромное. Пугающее.

Я застыл, не в силах отвести от него взгляд. Никто, кроме меня, не обращал внимания на чудовище. Часто-часто заморгав, я постарался убедить себя, что мне просто мерещится из-за усталости. Но тут чудовище заговорило со мной.

— Играй,– его гудящий двоящийся голос раздался у меня в мозгу. – Ты так красиво играешь. Такая красивая музыка. Отец, сыграй еще.

И оно продолжило пропихиваться сквозь дверной проем.

Ч…чего блин?!

Я так долго сидел без движения, что в зале еще раз захлопали, на сей раз нетерпеливо, подбадривая меня.

— Играй еще, отец,– продолжало то ли стонать, то ли бормотать чудовище. – Играй.

И вдруг к мольбе присоединился другой голос.

– Играй, играй!– словно захлебывался его обладатель, и я, вздрогнув, опустил взгляд. Из-под рояля высовывалась бугристая голова еще какой-то твари с несколькими глазами и огромными зубами. – Сыграй мне еще, папочка!

— Просим вас, Евгений!.. – крикнул кто-то из зрителей.

«Наверное, я сошел с ума, – подумал я. – Просто-напросто съехал с катушек от переутомления. Для творческого человека это нормально».

И, чувствуя тошноту и головокружение, стараясь не смотреть вниз – вторая тварь уже обвивалась вокруг моей ноги, тяжело сопя и истекая слюнями, – я начал следующее произведение. Меня трясло так сильно, что звучание получалось рваным, а исполнение куда более экспрессивным, чем обычно, я буквально колотил по клавишам. А в стенах и на потолке зала между тем открывались глаза. Десятки глаз смотрели на меня со всех сторон. Мне казалось, я нахожусь в нутре чудовища.

Помимо двух первых, во плоти явились еще твари: одна свисала с прожектора, другая ползла в мою сторону по балкону второго этажа.

– Играй, играй, играй, папа.

А потом… Два чудовища столкнулись подле меня: то самое, что все это время протискивалось в зал сквозь двери, и мелкое, увивающееся возле моих ног. Одновременно с тем, как я мощным аккордом завершил композицию, они соприкоснулись и с них будто слетел гипноз: забыв обо мне, твари набросились друг на друга. Да так, что в первую же секунду подломили заднюю ножку рояля.

Со страшным стоном, какофонией содрогнувшихся струн, инструмент обрушился – я еле успел отскочить. А на бьющихся чудищ с ревом кинулось еще одно – спрыгнуло с прожектора, который сорвался и с грохотом проломил доски сцены. От него во все стороны посыпались искры, запахло паленым пластиком. Люди в зале закричали, вскакивая с мест, администраторы с побелевшими лицами пытались понять, что происходит. Глаза на стенах и потолке вращались, наблюдая за паникой. Чудище, прыгнувшее с балкона, снесло люстру; снова сноп искр; что-то загорелось. Сработали спринклеры, зашипели струи воды, зал погрузился в темноту – горели только зеленые таблички «выход» и свечи-украшения на батарейках.