Книга Стражи восемнадцати районов, страница 164 – Антонина Крейн

Юми почесал макушку и тяжело вздохнул:

— Знаешь, Женя, я, конечно, не самая смышленая рыбка в косяке, но даже моего ума хватило на то, чтобы понять: капитан прогоняет меня из заботы. Наверное, у меня слишком загорались глаза, когда я рассказывал ему о мире, о своих мечтах и планах. Вот он и решил, что я зря трачу с ним время. Я не был согласен. Я объяснял, что мы, русалы, живем очень долго, что я вполне могу позволить себе еще несколько лет провести с кораблем! Но знаешь, что сказал Сигвард?

— Что?

Порыв ветра прошелестел ветвями плакучих ив, и в воздухе закружились зеленые листья, похожие на лодочки.

— Он сказал: «Однажды ты возненавидишь меня, глупая селедка, если потратишь свою молодость на этот корабль. А меня и так ненавидели слишком многие. Так что уплывай отсюда и не заставляй меня снова и снова переступать через себя, пытаясь вырастить в себе благородство!»

Юми обхватил себя руками за плечи. Зубы застучали, словно его лихорадило.

— И тогда я уплыл, – почти беззвучно произнес он.

И, нервно хихикнув, снова на какое-то время ушел под воду. Я смотрел на то, как его голубые волосы всплывают к поверхности, пряча его словно под веером, и думал: почему капитан в разговоре с нами даже не упомянул русала?

Господи, я надеюсь, не оттого, что Сигвард забыл Юми.

Меня пробрало холодом при этой мысли.

Вынырнувший Юми протер глаза.

— Ведь, несмотря на то что мне было больно оставлять капитана, я действительно хотел пожить, понимаешь? – сказал он виновато. – И поэтому уходил с предвкушением, которое занимало даже больше места в моем сердце, чем грусть. Я успокаивал себя тем, что так заложено природой – птенцы покидают гнездо, дети уходят от родителей. Это нормально. Но все же так горько!.. А с учетом того, что у капитана не было возможности жить дальше, мой уход для него оказался гораздо более тяжелой потерей, чем для обычных взрослых. Я много думал об этом. Его история и его проклятие – не моя ответственность. Я не был виноват в его неверных решениях и не должен был лишать себя будущего ради него. Даже сыновний долг не подразумевает, что дети восходят на жертвенный алтарь ради родителей – наоборот ведь, жизнь должна двигаться вперед. То есть все вроде бы правильно, но… Я все же думаю, что я именно предал капитана Сигварда. Потому что, уходя, я больше всего боялся, что он крикнет мне в спину: «Нет, Юми, подожди! Я передумал; останься со мной, пожалуйста!» И тогда я…

Русал кулаком вытер выступившие слезы:

— И тогда я изображу, что не услышал этих слов. И все равно уйду.

У меня на сердце стало так тяжело, словно все это произошло со мной. Я не понаслышке знал, как чувствовал себя Юми. Я думаю, это было одно из тех универсальных, горьких чувств, знакомых каждому, – и которым мы действительно не можем ничего противопоставить, потому что таково правило жизни.

Однажды ты уходишь от старших.

Уходишь, потому что так заведено природой. Ты можешь любить их, ты можешь чувствовать вину перед ними, ты можешь мечтать навсегда остаться малышом в их объятиях – но это невозможно. И либо ты покинешь их, либо росток жизни, данный каждому человеку при рождении, просто сгниет в твоих ладонях.

— Юми… – пробормотал я сочувственно и погладил плачущего русала по голове.

Конечно, он не был предателем. Да он и сам знал это. Но иногда проще разозлиться на себя – думать, что выбор был и ты сделал неверный ход, – нежели смириться с бессилием.