Книга Стражи восемнадцати районов, страница 129 – Антонина Крейн

Наверное, я в своей черной одежде мог бы сойти за его телохранителя, не будь столь угловат и худ. Может, прохожие думают, что я его менеджер? Или юрист? Или… Я взял со стола и надел свои очки.

Или тоже звезда, да. Теперь мы в равных условиях.

Я загадочно улыбнулся официантке, принесшей нам чай, а она в ответ вздрогнула и опустила взгляд. Жаль. Наверное, решила, что я ей угрожаю.

— Ты прав, в этом нет ничего странного, – задумчиво проговорил Феликс, и я не сразу сообразил, что он отвечает на мой давно прозвучавший вопрос о прекрасном.

Видимо, он всерьез задумался над ответом. Или просто боролся с дремотой и поэтому отчаянно тормозил.

— Чувство прекрасного свойственно всем людям – хотя у некоторых оно почти атрофировалось из-за беспорядочных потоков информации, которые они не хотят или не могут остановить. Однако то, что я наблюдаю в тебе, – это не просто чувство, а талант снова и снова видеть прекрасное даже в уже знакомых вещах.

Он обвел взглядом Исаакий. Прямо сейчас величественный образ собора сохранялся в памяти по крайней мере трех десятков смартфонов, наведенных на него туристами.

— Когда ты видишь что-то часто, то начинаешь воспринимать это как должное, каким бы удивительным оно ни было. Из-за этого многие столь сильно любят путешествия – в поездке впечатления свежи, а также остро чувствуется мимолетность и ценность красоты. Это побуждает к еще большей внимательности и желанию успеть полюбить. И поэтому же существует оборот «что имеем – не храним, потерявши – плачем», ведь только лишившись важного предмета, удается взглянуть на него по-новому и опять остро ощутить его прелесть… Но ты – другое дело. Сомневаюсь, что тебе часто приходится сожалеть о пренебрежении чем-либо, потому что твои чувства одинаково сильны в первый день созерцания прекрасного и годы спустя.

Меньше всего на свете я ожидал, что этим утром Феликс уйдет в подобные размышления, и поэтому слушал его удивленно. Он словно признал во мне наличие некой суперсилы. Однако она вовсе не была уникальной. Я хотел указать на это, но Рыбкин, словно прочитав мои мысли, продолжил:

— Думаю, все люди искусства обладают этим талантом. Будучи пианистом, ты бы не смог добраться до сердец слушателей, если бы сам каждый раз не чувствовал в давно знакомой мелодии свежей прелести. И это умение без устали видеть и впитывать прекрасное проявляется у тебя во всем, в том числе в нестерпимом желании снова и снова восхищаться солнечным деньком или давно знакомым профилем собора. Что со стороны сначала может показаться наигранным, но на самом деле является искренним проявлением твоих чувств.

И Феликс, сняв очки, тепло улыбнулся.

— Спасибо тебе за это, Женя. Мне кажется, в этой сфере ты – мой учитель. Уроки восприятия красоты – не тот курс, который бы я выбрал осознанно, но тот, который нужен каждому, кто хочет прожить счастливую жизнь.

Такие слова смущали. Я поставил локти на стол и прикрыл лицо руками.

— И это ты спрашивал, в порядке ли я?.. Феликс, какая муха тебя укусила?

— Философская, думаю, – ответил он.

— Надень очки обратно. Ты пугаешь людей своим фингалом.

— О нет, неужелив нем ты не можешь увидеть ничего красивого? Ты печалишь меня, сэнсэй!..

Я мог двумя способами принять размышления Рыбкина.