Книга Стражи восемнадцати районов, страница 127 – Антонина Крейн

— Я уверен, что это был верный выбор, – сказал я чуть погодя. – Мне… очень жаль, что такое случилось со Львом.

Феликс кивнул и, снова сев, задумчиво провел рукой по могильному камню.

— И в остальном твоя история – жуткая, – отметил я. – Но я смотрю на тебя сейчас и, знаешь, горжусь. Ты смог такое пережить, ох.

Я подумал, что мои слова звучат довольно криво.

— Это… не самое жуткое, – задумчиво и как-то неуверенно протянул Феликс. – Хотя, признаться, я боялся, что ты узнаешь о преступной части моей биографии.

— О том, что ты в подростковом возрасте был чуть ли не главным героем типичного young adult романа? – я вскинул брови. – Плохишом, от которого все вокруг кипятком писали?

Феликс рассмеялся так искренне, что я даже завис на минутку, глядя на то, как он вскинул обклеенное пластырями лицо к небу.

— Ну, не переоценивай меня, – улыбнулся он наконец. – Я все-таки был не настолько популярен.

— Эй, я тебя вообще-то видел сегодня на арене. Там часть публики чуть от счастья башкой не двинулась, когда тебя объявили, – а ведь десять лет прошло. Уверен, скажи я, что пришел с тобой, они либо порвали бы меня из зависти, либо попросили бы дать автограф.

— Женя, не надо хвалить то, что является темной страницей в моей биографии! Я планировал, чтобы ты об этом никогда не узнал! – застонал он.

— А зря. Даже будь ты плохим парнем до сих пор, я бы захотел стать твоим напарником, – сказал я. – Ходил бы за тобой всюду и учился, чему скажешь. Я теперь еще сильнее мечтаю с тобой сравняться, Феликс.

Он надолго замолчал, а потом медленно провел здоровой рукой по лицу.

— М-да, – наконец выдохнул он. – Что-то у тебя не то с моральными ориентирами, Фортунов. Хотя… В то же время мне очень повезло с тем, какой у тебя позитивный взгляд на вещи, – тепло добавил он. – Да что там: мне вообще с тобой повезло – ты отличный напарник. А сейчас… Ты не против, если я немного побуду здесь один?

Я смущенно пробормотал, что, конечно, не против, и пошел ждать Феликса к морю.

Сняв обувь и закатав брюки, я бродил по песчаному берегу и, рассеянно глядя на лунную дорожку на воде, обдумывал все, что узнал сегодня.

Получается, дело не только в моем «грандиозном» даре. Феликс захотел работать со мной, потому что я – живое напоминание о его погибшем друге. Как к этому отнестись, я не знал.

Интересно, если бы Лев выжил, Феликс стал бы стражем? Или всю жизнь бы провел в мутных водах преступного мира? Кем бы он был? Как бы вел себя? И что это, кстати, за мечта, которую упоминали и он, и Сигил?

Я задумался. Я верил в историю Истребителя Чудовищ, но также осознавал, что Рыбкин поведал мне далеко не все. Что-то еще чертовски важное крылось за его словами. В пазле не хватало огромных кусков. Но стоит ли мне спрашивать его об этом – или однажды он расскажет сам?

Я оглянулся на холм.

Сейчас там, возле надгробного камня и дерева, помимо Феликса находился еще один человек. Прищурившись, я разглядел Элизабет. Она тоже пришла с цветами – с букетом нарциссов. Они с Феликсом о чем-то говорили – но вроде бы спокойно, не на повышенных тонах. А потом он, помедлив, обнял ее – и Лиз не стала сопротивляться.

Я подумал, что это хороший знак. Будь я Львом, я бы точно не хотел, чтобы близкие ссорились над моей могилой. Наоборот – пусть мирятся. Пусть оставляют прошлое позади. Горе чаще разъединяет людей, чем объединяет, а ведь это чертовски плохо. Переживать его в одиночестве – будто набивать себе рот землей.