Книга Плохая война, страница 59 – Борис Конофальский

— Остановитесь, господа.

— Что еще? – нетерпеливо крикнул фон Зейдлиц

— В поединке нет надобности. – Он полез в кошель и достал оттуда склянку. Поднял ее над головой, чтобы все видели. – Вот яд, которым господин Шауберг собирался меня отравить.

— Это отвратительная ложь! – заорал фон Зейдлиц, багровея лицом. – Вы лжец, Эшбахт!

— Нет, не ложь. У меня есть письма Шауберга к Элеоноре Августе фон Мален, в которых он пишет, что купил яд для меня у старой повитухи за пять талеров.

— Мы даже не будем читать ваши письма, – шипел молодой граф.

— Это навет! – ярился фон Зейдлиц.

— Верно, верно, – тут же поддерживал его Теодор Иоганн, – это клевета на все добрые дома нашего графства.

— Сын мой, – заговорил старый граф, приходя, так же как и все, в волнение, – это очень серьезное обвинение. Очень серьезное.

— Что ж, – холодно произнес кавалер, он, кажется, сейчас был один, кто оставался спокоен, – я буду писать епископу Малена или лучше даже архиепископу Ланна, чтобы он прислал сюда святых отцов, опытных святых отцов из Священного трибунала, чтобы они провели расследование и установили доподлинно, был ли Шауберг отравителем.

— Плевать мне на ваших попов! – закричал Зейдлиц. – И я…

Старый граф прервал его движением руки и заговорил, обращаясь к Волкову:

— Сын мой, обвинение сие весьма тяжко, и даже святые отцы из трибунала захотят услышать свидетелей. Есть ли у вас свидетели? Письма письмами, но без свидетелей дело не пойдет.

Волков обернулся назад.

— Максимилиан, пригласите госпожу Ланге.

Юноша кивнул и чуть не бегом кинулся к шатру кавалера.

Все господа, и со стороны графа, и со стороны Волкова, без единого слова и даже без единого звука стояли и смотрели, как от шатра, чуть подбирая юбки, чтобы не пачкать их в мокрой глине, спускается высокая и стройная Бригитт. Она была удивительно хороша в своем лучшем зеленом платье, небольшой шубке и с идеальной прической, несмотря на ветер. Она раскраснелась от волнения, ведь десятки мужчин смотрели на нее, но это ничуть ее не портило. За ней шел Максимилиан, такой же взволнованный и краснощекий, как и госпожа Ланге.

— Ах, это вы, дитя мое! – старый граф стал щурить глаза, когда она приблизилась. – Подойдите ко мне, подойдите.

Госпожа Ланге подошла и, больше не боясь грязи, встала перед графом на колени и поцеловала его перчатку.

— Ах, Бригитт, вы ли это, воспитанница моя?

— Да, господин граф, это я, – улыбалась госпожа Ланге.

— Ах, как вы стали хороши, вот бы ваша матушка порадовалась, увидав вас.

А вот молодой граф так, кажется, вовсе не был рад видеть тут Бригитт.

— К чему она здесь? – спросил Теодор Иоганн, грозно глядя на красавицу.

Волков ему не ответил, он опять поднял склянку с ядом, чтобы все видели, и спросил:

— Госпожа Ланге, знаете ли вы, что это?

— Узнаю ту склянку, что передал мне господин Шауберг, говоря, что в ней яд.

— Опять ложь! – закричал фон Зейдлиц. – Где он вам ее передал?

— В замке Малендорф, когда я была там, под лестницей у кухонь он мне этот флакон и передал.

— Зачем же ему это? – спросил старый граф с неподдельным удивлением.

— Сказал, чтобы я отравила господина Эшбахта. И сказал, куда лить яд, чтобы вкуса Эшбахт не почувствовал. Сказал, чтобы лила я его в крепкое вино, и то после того, как он уже другого выпьет, – и тогда вкуса яда уже не разберет.