Книга Плохая война, страница 62 – Борис Конофальский

Но Волков не торопил ее, он любовался этой молодой еще, стройной и красивой женщиной. Когда на ней осталась одна нижняя рубашка, Бригитт готова была уже лезть под перины, но он ее остановил:

— А ну-ка, стойте.

— Что? – спросила красавица.

— Рубаху скиньте?

— Зачем? – Она явно кокетничала.

— Хочу видеть вас, долой тряпки.

— Как пожелаете, мой господин, – отвечала Бригитт, скидывая на пол с себя последнюю одежду.

Хоть никогда такого он за ней не замечал, но тут она, кажется, стала смущаться. А он, придирчиво и с наигранной строгостью разглядывая ее, сказал:

— Так оно и есть, а я думал, что мне все кажется.

— Что же со мной не так? – чуть испуганно спросила красавица.

— Так волосы у вас на животе не так красны, как на голове.

— И что же, мне их покрасить, что ли? – чуть обиженно произнесла она, пытаясь залезть к нему в постель.

— Куда, куда вы, я еще не налюбовался вами. – Кавалер не пустил ее под перины. – А ну-ка, спляшите мне, я видел, как вы плясали во дворце у графа, вы были грациозны.

— Так музыки же нет, господин мой, – слегка стесняясь, говорила она.

— Ладно, так хоть повернитесь ко мне спиной. Хочу видеть вас, какова вы сзади.

Эту просьбу она выполнила беспрекословно, встала и сама подобрала свои волосы, чтобы не мешали кавалеру любоваться ею, собрала их на затылке в один огромный красный ком.

Была удивительно стройна, даже и Брунхильде не уступала в стройности, уступала той в телесной роскоши, но зато брала изящностью своих линий.

— Идите же ко мне, госпожа моя.

— Что? Наконец возжелали взять меня? – с кокетством и вызовом поинтересовалась красавица, залезая к нему в кровать.

— Желаю вас, как никого не желал.

Она чуть не пискнула от счастья, услышав такие слова, все кокетство ее и весь вызов сразу улетучились.

— Скажите, что мне делать, господин мой.

— Становитесь на колени, хочу видеть ваш зад.

Она тут же исполнила его просьбу. А когда все было кончено и Бригитт носиком касалась его плеча, руками держала руку его, а ногу положила на ногу его, – чтобы в счастье своем найти еще словесное удовлетворение, она спросила у него:

— Довольны ли вы мной сегодня, господин мой?

И в ответ услыхала то, от чего ей вдруг захотелось плакать. Кавалер ей сказал коротко:

— Жалею, что не жена вы мне.

И чтобы не выдать слезы в голосе, Бригитт больше в ту ночь вопросов ему не задавала.

Сыч уже утром был в зале, ждал его с письмом от графини. Сразу, не повелев нести завтрак, он схватил письмо. Нет, он не тешил себя надеждами, что Брунхильда раскроет ему тайны и расскажет, отчего молодой граф затеял дело против него. Кавалер прекрасно понимал, что графиня будет последней, кто узнает о тайнах молодого графа, но, как он и ожидал, кое-что в письме ее стало для него интересным.

Кроме все тех же жалоб на обиды и притеснения в письме она писала про мужа – и писала, что тот стал хвор, что нужду ему стало справлять тяжко, что легкая нужда вызывает у него боль и кровь, что ночью он на спине спать не может, что худеет (это Волков и сам видел), и что в пояснице у него часты прострелы такие, что он от них плачет, и что глаза графа совсем стали плохи. В общем, со слов доктора, графу до Божьего суда оставался год, не более.

Волков отложил письмо. Ему не стало ясно, почему граф затеял дело, но стало ясно, что в замке графа, да и во всем графстве всеми делами заправляет уже молодой граф Теодор Иоганн. И с этим в дальнейшем придется мириться. И еще кое-что писала графиня, то, что поначалу не показалось кавалеру важным. Она писала, что уже два месяца в замке все только и говорят о раздоре с домом Фейлингов из Малена. Сути она не ведала, но писала, что раздор тот крепок и все в замке говорят, что если суд курфюрста не даст нужного решения, то, может, дело станет и кровопролитным.