Книга Плохая война, страница 57 – Борис Конофальский

Волков поморщился от этих слов, как от глупости.

— Не смейте гримасничать! – закричал молодой дворянин и при этом тоже стал указывать на кавалера пальцем. – Извольте выслушать тех, чей дом вы оскорбили.

Волков молчал, опасаясь, что, начни он говорить, не сдержится и скажет наглецу то, из-за чего вспыхнет ссора. А мо́лодец все не унимался, и уже сделал шаг к Волкову, и так же нагло указывал на него пальцем:

— А если я сделаю вам вызов и не позволю вам выбрать арбалет? Примете ли вы его или спрячетесь за спины своих сволочей, что вы притащили с собой?

А вот это уже была откровенная грубость.

— Эй, вы! – воскликнул Бертье. – Кого это вы соизволили назвать сволочью?

Чувствуя, что дело идет к большим, большим неприятностям, Волков повернулся к Бертье и поднял руку.

— Прошу вас, Гаэтан.

— Пусть этот господин соизволит ответить на мой вопрос! – не отставал Бертье.

— О, простите, – нахально и с показной вежливостью отвечал молодой дворянин, – конечно же, я не имел в виду вас, господа, а только ваших солдат.

Это было вызывающее поведение, но по букве его ответ был поясняющим извинением. Бертье молча поклонился, так как должен был быть удовлетворен таким пояснением. Молодой господин поклонился в ответ и тут же продолжил:

— Ну так что, Эшбахт, вы примете мой вызов, если я не дозволю вам делать выбор оружия?

Деваться было некуда, Волков уже готов был согласиться. «Чертов Шауберг».

И тут заговорил старый граф:

— Господа, господа, остановитесь! Вижу я, что в вас, юный Вельдман, клокочет гнев, но вы ведь даже не родственник Шаубергу.

Молодой дворянин поклонился графу и сказал:

— Вы правы, господин граф, но я не хочу терпеть такого высокомерия от господина Эшбахта, эдак любого из нас он убьет по своему решению и беззаконно и повесит на своем заборе! И я вовсе не стремлюсь к раздору, но хочу узнать, как он ответит на честный вызов. Просто хочу узнать.

— Полно вам, Вельдман, полно… – сказал граф и махнул старческой рукой. – Вы ведь и не родственник Шаубергу.

— Так я родственник Шаубергу, – вдруг заговорил один из незнакомых Волкову сеньоров.

Был он много взрослее задиры Вельдмана и выглядел много опытнее. До сих пор он молчал, просто стоял тут, держа руку на эфесе меча, словно его происходящее не касается, а тут заговорил – и с такой спокойной уверенностью, что Волков понял, насколько он опаснее, чем молодой глупец. И он продолжал:

— Я, Отто Герхард фон Зейдлиц, родственник фон Шауберга и считаю, что вы, Эшбахт, убили его нечестно и по смерти его были с ним нечестны. И коли вы пожелаете выбрать оружие, то пусть так и будет. Если думаете взять арбалет, так я готов драться оружием холопов.

Вот теперь деваться ему было некуда, если молодого болвана мог удержать граф, то теперь все было предельно ясно. Этого Зейдлица было не остановить. «Что ж, арбалет мне знаком всяко лучше, чем ему, поэтому будем стреляться».

И тут произошло то, чего не ожидали ни Волков, ни молодой граф, ни все другие господа, включая офицеров. Вперед вышел Георг фон Клаузевиц. Вышел и сказал:

— Господа, думаю, что поступлю честно, если на правах вассала господина фон Эшбахта приму ваши вызовы. И ваш, фон Вельдман, и ваш, господин фон Зейдлиц. Никаких арбалетов не нужно, драться будем благородным оружием, мечами и кинжалами, и без всякого доспеха. Хоть до крови, хоть до смерти, то вам выбирать. Кто пожелает драться первым, так тоже выберите промеж себя.