Книга Плохая война, страница 48 – Борис Конофальский

— Привел нас сюда печальный случай, что приключился в земле вашей недавно с добрым господином фон Шаубергом.

— Ах вот оно что! Тот самый случай, что произошел с добрым господином Шаубергом, значит… – Волков сделал вид, что удивлен. – И что же вас в этом деле удивило: то, что он ехал к моей жене, или то, что он до нее не доехал?

— Говорят, что тот поединок был нечестным! – Фон Хугген заявил это с заносчивостью, как оскорбление кинул.

— И кто это говорит? – неожиданно для всех захрипел Игнасио Роха. Он стоял руки в боки, широко расставив ногу и деревяшку. Черная борода вперед, взгляд недобрый. Не дождавшись ответа, он продолжал: – Вы там были, добрые господа?

— Мы там не были, – ответил фон Эдель опять вежливо, видно, хотел смягчить тон беседы. – Но уважаемые люди, что присутствовали там, говорят, что поединок был нечестный.

— Ваш Шауберг не хотел драться и хотел уехать, и кавалер обещал вашему Шаубергу, что если тот поедет прочь, то выстрелит ему в спину, – вот и вся нечестность. А в остальном они дрались как положено мужчинам, – заявил Роха.

— Прекрасно, – вдруг оживился фон Эдель. – Все это нужно будет вам, кавалер, рассказать на дворянском собрании у графа в замке Малендорф.

— И когда же? – Волков опять изображает удивление.

— Завтра, вас ждут в замке завтра, – сказал посланник графа.

— Завтра? – еще больше удивился кавалер.

— Завтра, завтра, – настойчиво повторил фон Хугген. – И прошу вас, господин Эшбахт, не пренебрегать желанием благородного собрания видеть вас.

— Я бы и не осмелился, – заявил Волков с почтительностью, – но, видно, вы, господа, о том не знаете, что я уже многие дни веду войну с грубыми соседями своими. И у меня, к сожалению, нет никакой возможности покинуть владения свои.

— Даже на один день? – не верил фон Хугген.

— Даже на один час, – отвечал кавалер. – Добрый мой господин, поверьте, по всем границам держу людей и жду вторжения в пределы мои во всякий возможный час.

— Так вы не поедете в дворянское собрание? – радостно и зло спросил фон Хугген. – Пренебрегаете волей всех благородных людей графства?

— Ни в коей мере, наоборот, прошу быть все собрание ко мне, чтобы раз и навсегда разъяснить дело о поединке и положить конец всем разговорам.

— Это возмутительно! – воскликнул фон Хугген. – Не было еще такого в нашей земле, чтобы подозреваемый в нечестности отказывался быть на собрании.

— Я просто не могу покинуть свои пределы на радость горцам, пока их лагерь стоит в миле от реки, – твердо отрезал кавалер. – Но, если господам будет угодно, завтра в полдень я могу быть на границе своих владений и владений графа.

— Мы передадим это благородному собранию и лично его сиятельству, – заверил фон Эдель разочарованно и безо всякого участия в голосе, а только из вежливости.

А фон Хугген и вовсе только фыркнул, словно и думать о таком исходе визита ему было смешно.

— Надеюсь, я найду понимание благородного собрания и самого графа, – ответил Волков и встал, обозначив, что разговор закончен.

Приезжие господа с каменными лицами кланялись молча, не думали они, что кто-то осмелится их не послушать, ведь они говорили от лица собрания всех благородных землевладельцев графства, включая самого графа. Господа офицеры тоже им кланялись и тоже молчали, только кавалер и госпожа Ланге желали приезжим доброй дороги.