Книга Плохая война, страница 162 – Борис Конофальский

Волков дочитал, свернул свиток и положил его перед собой.

— Что ж тут сказать, умеешь ты, жид, умеешь тронуть душу, найти нужные ключи. – Кавалер усмехнулся. – Во сколько же тебе обошелся полковничий патент на мое имя?

— Уж поверьте, друг мой, недешево. – Первый раз за все время купец не был благодушен. Он вздохнул, постучал ладонью по мешку с деньгами. – Здесь тысяча шестьсот восемьдесят гульденов. Вам нужно собрать на эти деньги тысячу двести солдат на свое усмотрение, сто всадников и триста саперов с инструментом. Нанять их надобно на полгода. До конца кампании.

Волков не был бы самим собой, если бы не начал сразу считать: «В мешке тысяч пятьдесят серебром, солдатам с третьего ряда и дальше по три талера; первые два ряда доппельзольднеры, человек сто или даже двести, пусть пять монет каждому; стрелкам и арбалетчикам по три талера на человека; кавалеристам десять, да нет же, возьмем хороших, пятнадцать монет на человека; телеги – шестьдесят штук, двадцать у меня уже есть; кони – сто пятьдесят голов, сорок у меня уже есть; офицеры, саперы, барабанщики, врачи, повара…» Даже делая большие округления, даже беря цены по максимуму, у него в кармане оставалось… триста-четыреста гульденов чистой прибыли? Весьма недурные деньги. Весьма. И еще патент полковника. Да, Волков был им очень, очень нужен. И значит…

— Нет, жид, и рад бы, и все ты сделал правильно, и патент полковничий меня очень прельщает, но я уже веду войну, понимаешь. Как, как я брошу свой удел? Уеду – и уже в мае здесь будут горцы, они устроят мне полную пустыню.

Тут уже купец побледнел, затряс бороденкой, не ожидал он, видно, такого и, срываясь на петушиный крик, заговорил резко:

— Да разуй ты глаза, рыцарь! Ты живешь в пустыне! Придут горцы, так они разве что поплачут над твоей нищетой. Лачугу твою сожгут, пристань с сараями на берегу? Так то гроши все стоит, тебе же больше предлагают, многократно больше, а справишься – так еще и добычи возьмешь хорошей: мужики-то грабили два года. А не справишься, у тебя золота вдоволь останется, чтобы все тут отстроить заново.

«Ишь ты, как закукарекал, видно, я и вправду вам нужен, купчишки».

— Нет, сказал, не брошу свой удел во время войны. Замирюсь с горцами, так дам знать.

«Хотя у меня уже и так есть дела на то время, когда с горцами покончу или они со мной».

А купец тут и успокоился, вздохнул, отхлебнул вина, по-старчески пожевал губами и сказал в задумчивости:

— Дам еще сто шестьдесят эгемских крон, это мои личные деньги, больше уже ничего не будет: нет – так нет.

«Вот, видно, мы и дошли до предела». Волков ничего не сказал, а лишь показал жестом купцу: ну, доставай свои эгемские кроны, будем считать. Все будем считать.

Наум Коэн выложил большой кошель, и Волков взялся считать аккуратные монеты, отчеканенные в восточном королевстве. Все было верно, монет насчитывалось ровно сто шестьдесят. Тогда он снова собрал их в кошель и велел слугам принести сверху заветный сундук. Как это было сделано, кавалер стал считать гульдены из огромного мешка. Патент, конечно, вещь удивительная, и мысль о том, что он теперь имперский полковник, весьма будоражила кровь, но золото… Золото – это отдельное удовольствие. Того золота, что у него должно было остаться после похода, с лихвой хватило бы на несколько лет жизни. И черт с ним, с этим его домом, с часовней в честь убиенного монаха, с недостроенной церковью и с причалами у амбаров, пусть горцы придут и всё это сожгут, пока его не будет. Возможно, что так даже лучше: может, они сочтут себя отомщенными и удастся завести с ними речь о мире. А потом он уже все отстроит по новой, будет еще лучше.