Книга Плохая война, страница 161 – Борис Конофальский

— Хороших много, много, – опять соглашался купец, – но дело в том, что нам нужен такой, как вы.

«Какой такой?» Волков молчал, ожидая пояснения.

— Ангел мой, – проговорил гость, обращаясь к Бригитт, – будьте любезны, еще мне горячего вина с медом и корицей.

— Сейчас, – ответила Бригитт и быстро ушла на кухню.

«Ах, дрянь такая, стояла за креслом и слушала мужские разговоры?»

И пока ее не было, старик продолжал:

— Дело в том, что нам нужен рыцарь божий, такой как вы, что всякое уже повидал: и ведьм, и мертвецов живых.

«Ах вот оно что, вот кто вам нужен».

— Дело в том, что командиры этого взбесившегося мужичья, это… Они люди не совсем простые, – говорил Наум Коэн значительно тише. – Один из них – рыцарь Эйнц фон Эрлихенген. Он лыс, и у него рыжая борода.

«Уж большие редкости среди рыцарей и воинов лысина и рыжая борода».

— А еще у него черная рука.

— Черная рука? – переспросил кавалер.

— Да, черная рука из каленого железа, что двигается и шевелится не хуже всякой живой.

— Никак за колдуна его держите?

— Держим, друг мой, держим, а как нам его не держать за колдуна, если он за два года одиннадцать отрядов со славными командирами, посланных на него, разгромил. Как не держать его за колдуна, если он и боголюбивых рыцарей бьет, и знаменитых полководцев-еретиков тоже бьет. Иные уже и не хотят на него идти, так и говорят, что тут дело нечисто.

— А еще что говорят? – уже серьезно спросил кавалер.

— Что жена у него ведьма, может ему всегда победу наколдовать.

— Угу, – кивнул Волков, чуть подумав. – Ну вот теперь-то точно нет. Хватит с меня дьявольщины и чертовщины, буду воевать с горцами, с ними мне как-то спокойнее.

— Я это знал, я это знал, – спокойно закивал Наум Кантор и снова поднял руку и показал два пальца.

Теперь с лавки встал другой человек, он подошел к купцу и протянул тому шкатулку черного дерева. Коэн поставил шкатулку на стол, открыл ее и достал оттуда свиток превосходного качества. Сразу Волкову в глаза бросились великолепная печать и широкая лента, что были на свитке. И ошибиться он не мог: на свитке висела печать с орлом, а лента была черно-желтой. И орел, и цвета говорили о том, что послание это от самого императора. Наум Коэн встал, сделал к кавалеру шаг и с поклоном протянул свиток ему.

— Это вам от самого императора.

— Мне? – не поверил кавалер.

— Вам, вам, – серьезно подтвердил купец, усаживаясь на свое место.

Одно ощущение этого свитка в руке, его гладкость и вид внушали благоговение. Волков медленно развернул бумагу и тут же почувствовал, как кто-то заглядывает к нему через плечо.

Конечно, это была вездесущая Бригитт.

— Марш отсюда! – сурово и тихо прошипел на нее кавалер и, когда она, обиженно поджав губы, отошла, стал читать, что было написано в свитке.

«Милостью его императорского величества утвердить избранного и достойного того кавалера Иеронима Фолькофа фон Эшбахт в чине оберста (полковника) имперского войска не на казенном содержании.

Отныне кавалер фон Эшбахт имеет право именовать себя оберстом во всех реляциях и просить аудиенцию у Императора.

Отныне полковник кавалер фон Эшбахт имеет право собирать войска во всех доменах Его Императорского Величества и во всех землях честных имперских подданных.

Отныне он имеет право при любом деле и на любом поле, при любых других флагах и даже при флаге Императора стоять под своим флагом и всем войскам, что ему подчинены, дать свой флаг.

Отныне полковник кавалер фон Эшбахт при любом деле имеет право требовать себе место и голос на любом военном совете, даже в присутствии его Императорского Величества.

Сим утверждаю: Георг III

Император. Число. Подпись».