Книга Плохая война, страница 136 – Борис Конофальский

— Отказываю вам! Отказываю! Прочь отсюда, наглец! Барона вы не увидите. Прочь езжайте! И если не уедете, то увидите не барона, а у себя в брюхе арбалетный болт.

И господин Верлингер скрылся, видимо, покинул башню. В общем, разговор был закончен.

Третий раз! Третий раз Волков приезжал сюда, чтобы выяснить обстоятельства смерти кавалера Рёдля, третий раз беседовал с этим вздорным стариком и уезжал ни с чем. Его трясло от злобы и раздражения. Он тащил с собой кучу народа, и все без толку, и, главное, виноватых вокруг не было. Ну, разве что этот седой мерзавец. Ух, попадись он Волкову под руку! У кавалера даже кулаки сжались. Но сжимай их или разжимай, это дела не решит. Дело бы решила картауна да десяток чугунных ядер в ворота старого замка. Попотеть, притащить бы ее сюда да пять десятков солдат, и дело оказалось бы решено. Но нельзя. Волкова и так вся окрестная земельная знать ненавидит, а начни он штурмовать их замки, так побегут еще и к герцогу жаловаться или ополчение собирать. Хотя нет, ополчение – это вряд ли, они те еще вояки.

В общем, пришлось ехать обратно, так ничего и не выяснив. Как говорят мужики, несолоно хлебавши. Полдня как не бывало.

* * *

Ну, хоть Роха порадовал его в тот день. Когда Волков вернулся в Эшбахт, оказалось, что Роха только что приехал из Ланна. Обоз находился как раз перед домом кавалера.

— Погляди, Фолькоф, что это за порох, – говорил Скарафаджо, снимая крышку с бочки и запуская руку в черный порошок. – Ты представать себе не можешь, сколько дыма он дает. Такой делают только в Ланне.

— Сколько бочек привез? – спрашивал Волков, глядя на ладонь товарища, не слезая с коня. – Восемь?

— Да, восемь, и стоит он на шесть талеров дороже за бочку, но зато как бьет! Как бьет! – Старый одноногий солдат был в восторге. Он тряс ладонью, глядя на порох. – Клянусь, даже аркебуза будет пробивать кирасу с пятидесяти шагов. А что уж говорить про мушкет!

— А мушкетов ты сколько привез?

— Семнадцать. И скажу тебе, что кузнец дело знает, он переделал замок и спуск, теперь фитиль держится крепко. И порох с полки не просыпается, даже когда мушкет наклоняешь.

— Отлично.

— Этот Яков Рудермайер толковый кузнец, я сейчас покажу тебе новый мушкет.

Но у Волкова болела нога, он хотел быстрее слезть с коня и сесть у камина.

— Потом, потом, приходи сегодня вечером на ужин, приноси мушкет.

А Роха, вместо того чтобы сразу согласиться, вдруг замялся.

— Слушай, Фолькоф, а можно я приду с женой?

Кавалер смотрел на Роху и не узнавал этого старого солдата, кажется, первый раз тот называл свою женщину женой. Зараза, язва, чертова гарпия – да, но вот женой…

— Ну, приходи с женой, – согласился кавалер.

— Я бы не навязывался, да больно она хочет посмотреть, как живут настоящие господа.

— Приходи.

— А твоя-то, дочь графская, не будет против, моя-то из простых? – все еще сомневался Скарафаджо.

— Чертов болван, сказал же, приходи с женой! – злился Волков, которому хотелось скорее вытянуть ногу у камина. – Сколько раз тебе еще повторять?

Кавалер развернул коня и поехал к дому.

— Приду! – кричал ему вслед Роха. – Принесу новый мушкет показать!

* * *

Жена Рохи пришла разодетой настолько, насколько Роха мог себе это позволить. Она много кланялась перед Элеонорой Августой, поначалу та была холодна, но когда мать Амелия выяснила, что жена Рохи беременна в четвертый уже раз, так разговор у женщин сразу наладился, и даже Бригитт стала прислушиваться к рассказам про утреннюю тошноту, про рвоту на запах жареного лука, про вечное желание сходить по малой нужде и про все другое. И так все было у них хорошо, что после ужина жена Рохи удостоилась нового приглашения. Без мужа. И она обещала быть.