Книга Плохая война, страница 137 – Борис Конофальский

* * *

Утром после завтрака на выезде из Эшбахта собрались люди. Кроме кавалера были там Роха, Хилли, Вилли плюс солдаты из стариков, те, что с кавалером были еще Фёренбурге. Пришли также Брюнхвальд и Бертье.

Из арсенала хозяина принесли одну хорошую кирасу, которую бросили горцы на берегу, надели ее на мешок с песком и поставили на пригорок. Стали стрелять новым порохом. Он и вправду оказался хорош: мало свистел, зато много «бахал». Звук был резким, быстрым, дым – тяжелым, черным, сразу давал много копоти. После каждого выстрела образовывалось небольшое облако.

Кираса была отличная, с «ребром», из хорошего железа, которого не пожалели. Может, поэтому на пятидесяти шагах аркебуза ее и не брала, но на тридцати уже пробивала. Но это аркебуза. Мушкет же оставлял в железе солидную дыру даже со ста шагов.

— Ну, что я тебе говорил, – заявлял Роха с таким видом, как будто это он сам его сделал.

Да, порох действительно неплох. Его вообще можно было считать отличным, если бы не цена.

— Пушкарям этот порох не давать, – распорядился Волков. – Купишь им в Малене простого, этот оставить только для стрелков.

— И то верно, – соглашался Игнасио Роха, – а то они в свою картауну по половинке ведра за раз закидывают. Хорошего пороха на них не напасешься.

* * *

… После обеда в тот же день приехали Сыч с Ежом. Как их в соседнем уделе за купцов принимали – непонятно. Небритые, оба воняют, одежда грязная, у обоих ножи на поясе. И шуба Сычу нисколько не помогала, на тихой дороге таких встретишь – так перекрестишься: истинные разбойники.

— Так вы что, экселенц, этому купчишке-выкресту денег дали?

— Дал, – согласился Волков.

— Ну, считайте, что в реку бросили, – махнул рукой Сыч.

— Что совсем от него толку не будет?

— Думаю, что толку от него будет мало, – ответил Фриц Ламме, а сам без спроса сел за стол, не снимая грязной шубы.

Товарищ его был не так фамильярен, скромно встал за стулом Сыча. А Волков не то чтобы растерялся, но вздыхал безрадостно: он на купчишку уже надеяться стал.

— Что, совсем не сгодится нам? Глуп?

— Да не глуп он, – набрался смелости заговорить Еж. – Просто для нашего дела не подходит. Трусоват.

— Верно, – поддержал товарища Фриц Ламме. – Не о том думает все время. Ему говоришь, что да как, а у него глаза стеклянные, в них дыбы да палачи, палачи да дыбы. С такими мыслями в нашем ремесле удачи не жди.

— И что, забрать деньги обратно? – спросил Волков невесело.

— Вот и мы было так подумали, а потом поговорили с ним и выяснили, что у него есть знакомец один на том берегу, – встрял Ёж, не давая сказать Сычу.

Фриц Ламме посмотрел на него осуждающе: куда, мол, вперед меня?

Лопоухий Еж продолжать не решился, закатил глаза, а за него продолжил Фриц Ламме:

— Знакомцев-то у него много, я переписал их всех, купчишки в основном, но один нужный человечек имеется.

— Что за человек? – спросил кавалер.

— Писарь казначейства славного города Шаффхаузена Веллер, – сообщил Сыч едва ли не с победным видом.

«Да, это интересный человек, тут сомнений быть не может».

И словно подтверждая его мысли, Сыч продолжил:

— Кто первым узнает, если город вздумает снова войско собирать?

То-то и оно… Писарь казначейства, никто другой. «Верно, верно, верно, но согласится ли он „дружить“?»