Книга Башмаки на флагах, страница 76 – Борис Конофальский

— Прикажете подавать обед, господин мой?

И застыла – вся прекрасная, чистая, свежая, как утро, хотя уже и не утро на дворе. И улыбалась своею дивной улыбкой. А жена стояла у стола, с другой стороны. Она располнела так, что платье в швах расходится, рыхлая, брюхатая, с немытыми волосами под съехавшим на сторону чепцом, зареванная, лицо отекло от рыданий. Нет, неровня она Бригитт и никогда ею не была. Да еще теперь и кричит, на визг скатываясь:

— Прикажите ей от дома нашего отбыть!

— Отчего же ей от дома нашего отбывать, если лучше мы никого для домашних дел не найдем? – спокойно отвечал жене кавалер. – А еще госпожа Ланге недавно спасла меня от лютой смерти. – Он пристально посмотрел на жену. – Разве вы об этом не помните, госпожа моя?

Госпожа Эшбахт тихо завыла, кулачки ко рту поднесла и кинулась прочь из комнаты, путаясь в юбках. На лестнице чуть не упала, тут уж она начала кричать в голос.

Монахиня от лавки отлепилась и поспешила наверх за госпожой. А госпожа Ланге все с той же приятной улыбкой, словно тут и не было чужих слез и криков, повторила вопрос:

— Так что, прикажете подавать обед, господин мой?

— Подавайте, Бригитт, и побыстрее, я тороплюсь.

Когда подали обед, Бригитт села рядом с рыцарем, себе приборы не поставив, есть не думала.

— Отчего же вы не едите? – спрашивал Волков, принимаясь за мужицкий суп из курицы с клецками и жареным луком, который с недавних пор полюбил.

— Ела уже сегодня дважды, – отвечала красавица, не отводя от него глаз. – Боюсь растолстеть.

Волков выловил из жирного бульона хорошо разваренное куриное мясо, еда ему нравилась, но поведение Бригитт его настораживало. Она улыбалась, глядя на него, но уже не так, как обычно. Улыбка ее скрывала тревогу или волнение.

— Ну, уж говорите, что случилось? – оставив суп, спросил Волков.

Она собиралась сказать, но чувствовала волнение, хватала своими пальчиками его большую руку, заглядывала ему в глаза.

— Боитесь госпожи Эшбахт? Боитесь, что она выживет вас из дома? – догадался он. – Не бойтесь, мне без вас никак. А станет она упорствовать, так поставлю вам отдельный дом.

В глазах Бригитт появились слезы. Как женщины так легко могут их производить, Волкову было непонятно. Сам он плакать совсем не умел, поэтому эти капельки, что катились поверх веснушек, казались ему удивительными. Ноготки Бригитт впились в кожу его руки, и госпожа Ланге срывающимся голосом сказала наконец:

— Господин мой, я обременена.

Сказала и замолчала, ожидая, что он ей ответит. А он потянул ее к себе и припал губами к ее виску, а после к ее мокрой от слез щеке и проговорил до обидного спокойно:

— И слава богу, хоть какая-то хорошая новость за последнее время.

Бригитт немного отстранилась от него, не такого она ждала. Надеялась, что он будет… более радостным, что ли, от вести такой. А потом, вдумавшись в слова Волкова, осознав их смысл, поняла, что он рад, но остальные его дела не так хороши, чтобы испытывать сильные положительные эмоции. Госпожа Ланге все-таки была весьма умна.

А ему тут стало ясно, отчего красавица так настойчиво и даже бесцеремонно искала его близости всю весну. Нет, не от ненасытности любовной и не от соперничества с его женой она тянула и тянула его в свои покои. Просто Бригитт хотела забеременеть, быть не хуже, чем законная глупая супруга его.