Книга Башмаки на флагах, страница 73 – Борис Конофальский

Волков понял сразу, что этого Ганса Фегермана наняли, никакого отношения к разбойникам, что на него напали, этот тип не имеет.

— И сколько же тебе предложили?

Ганс Фегерман жалобно всхлипнул. А Волков вспомнил, как из головы Георга фон Клаузевица торчал арбалетный болт и как звякнул о мостовую меч, что тот не удержал слабеющей рукой. От этого воспоминания перекосило рыцаря от злости, и, не милосердствуя, он с оттягом врезал хлыстом прямо по морде ублюдка, по левой щеке. Жесткий стек рассек кожу на щеке, чай, не лошадиная кожа-то. Мерзавец заорал и схватился рукой за рану, а через пальцы полились на его одежду капли крови. Но Волкову плевать было на кровь, он произнес, почти шипя от злости:

— И не вздумай скулить, будешь скулить, так велю тебя повесить на заборе и сечь, пока вся шкура не слезет. Отвечай мне, сколько тебе заплатили?

— Не надо, господин… – причитал вор.

— Сколько? – Кавалер снова занес стек.

— За то, чтобы вас нашел, три талера, – пролепетал Ганс Фегерман.

— Где нашел?

— Я два дня у южных ворот просидел, пока вы не приехали. А как дождался, так пошел за вами, когда вы к епископу поехали.

— А потом?

— Потом дождался вас, пока вы не поехали к купцу Кёршнеру. У прислуги узнал, что вы сели там обедать. – Тут вор замолчал.

— Дальше говори, демон поганый, не заставляй господина ждать, – велел Сыч и врезал вору под ребра в правый бок.

Тот согнулся от удара, заныл, но, вспомнив хлыст, распрямился и дрожащим голосом продолжил:

— И побежал в кабак.

— В «Пьяном купце» бриганты заседали, – вставил Еж.

— В «Пьяном купце»? – вспоминал кавалер. – Это тот кабак, что у городского арсенала?

— Угу, – кивал Сыч, – тот.

— Да, господин, – стонал вор.

«То есть в пятистах шагах от дома графа! Ну понятно».

— И все о вас сказал Ульму.

— Это бородатый такой, высокий, красивый? – снова вспоминал Волков.

— Точно так, господин, бородатый, бородатый.

— Ульм? Это имя его или фамилия?

— Кличка, все бриганты звали друг друга по кличкам, – говорил Сыч, – вели себя тихо, скромно, но в трактире не ночевали.

— Еще бы, зачем деньги тратить, когда дворец графа рядом, – для себя проговорил кавалер и спросил у вора: – А этот Ульм и его люди, конечно, не из Малена были?

— Нет, господин, не маленские они.

— А откуда же?

— Не знаю, господин. Может, из Вильбурга.

— И что случилось после того, как сказал ты Ульму, что я у купца обедаю?

— Господин, – захныкал Ганс Фегерман, – я не виноват, я хотел уже уйти…

— Говори, сволочь! – Волков опять занес хлыст, но пока не бил.

— А-а! – заорал вор и заговорил скороговоркой: – Ульм мне сказал, чтобы я вызвал вас к епископу. Сказал, что даст мне монашеское одеяние. Я отказывался, но он в ответ, мол, я все равно уже замазан, а пять талеров мне не помешают.

— Он тебе еще пять монет дал?

— Да, господин, – вор указал на Сыча, – эти господа у меня все забрали, у них все мои деньги.

— И ты согласился?

— Я почувствовал неладное, господин, я испугался, но Ульм пообещал, что прирежет меня прямо за углом, если я не соглашусь, и послал со мной человека, чтобы я не сбежал. Тот держал меня за капюшон, когда я шел к дому купца.

— Он велел вызвать меня к епископу?

— Да-да, и дал мне пять монет, и еще сказал, чтобы я не торопился и пришел в дом купца уже ближе к сумеркам, но я волновался, что в темноте тот человек, что вел меня, меня зарежет и заберет серебро, и поэтому двигался быстро и пришел, когда было еще светло.