Книга Башмаки на флагах, страница 36 – Борис Конофальский

— Лекаря, – послышалось на улице, – лекаря зовите!

— Лекаря и стражу! – откликнулись из сумерек с другого конца улицы.

А он стоял, опираясь на меч, тяжело дышал и больше ничего сделать не мог. Даже говорить сейчас оказался не в силах.

Александр Гроссшвулле сидел на коленях на мостовой, весь, весь он был в крови. Его большая алебарда лежала перед ним, а он, на удивление безучастно, рассматривал свои изрубленные руки. Почти все лицо его, особенно левая часть, было в рассечениях, рассечениях глубоких, на левой скуле даже кости лица виднелись. Кровь стекала на подбородок и оттуда на кирасу. Волков, пряча меч, подошел к Увальню, присел рядом, стал осматривать раны.

— Ничего, ничего, глаза целы – это главное. Останутся шрамы, но это ерунда, красавчиком вы все равно не были. Черт! – Кавалер поглядел на его изрубленные руки. Особенно плоха была левая рука. Волков вскочил и заорал: – Телегу мне! Талер за телегу!

Из домов стали выбегать люди, они уже несли лампы, так как сумерки почти превратились в ночь. Они ужасались: по всей улице убитые люди и кони. Они шептались:

— Это фон Эшбахт?

— Он. Я его узнал. А это люди его.

— А с кем же они бились?

— Да почем же мне знать!

— Может, горцы?

— Может, и они.

Но Волков все кричал:

— Есть у кого телега?

— Господин, у меня тачка, – отвечал молодой горожанин. – Этого господина я смогу отвезти на ней к доктору Берку.

— Да-да, – соглашались другие люди, – отвези истерзанного господина, Ганс, доктор Берк тут недалеко живет и недорого берет.

Пока Ганс вывозил из подворотни свою тачку, на которой развозил днем овощи, пока все вместе укладывали на нее Увальня, появился пристав с двумя стражниками. Он стал выяснять, что произошло, попытался поговорить с Волковым, но кавалер был с ним груб. И тогда пристав говорил с Максимилианом. А как узнал от него все, так тут же послал людей к коменданту и начальнику городской стражи, а заодно велел им забежать к первому городскому судье.

Волков тем временем уже хромал возле тачки, на которой горожанин Ганс вез Увальня к доктору. Кавалер держался за борт тачки. Он бы взял Увальня за руку, не будь руки того так изрублены. Впереди и позади тачки шли люди: и мужчины, и женщины. Несли фонари, освещая темные улицы, возбужденно разговаривали. Другие горожане, прервав ужин, открывали окна и кричали сверху:

— Эй, Дитрих, какого черта вы не спите? И куда вы все собрались?

— У нас на улице был бой, куча убитых! – радостно сообщал Дитрих.

— А кто с кем дрался?

— Говорят, какие-то бриганты напали на господина фон Эшбахта и его людей, и тот с ними бился прямо на нашей улице! Куча убитых, вся улица в убитых! Уже стража прибежала, говорят, что послали за комендантом и судьей, – рассказывал горластый горожанин.

— А куда вы идете?

— Везем израненного человека фон Эшбахта к доктору Берку.

— Что за глупцы! – кричали из другого окна. – Доктор Берк болван, он и лишай не вылечит. Везите раненого к доктору Вербенгу. На Капустную улицу! Подождите, я с вами!

Пока добрались до доктора Берка, уже собралась толпа человек в сто. Все были возбуждены, переговаривались. Многие кинулись помогать заносить Увальня к доктору в дом.

Доктор Берк и вправду оказался болваном.

— Что вы делаете? – рычал кавалер, видя, как доктор собирается заматывать раны на руках тряпками. – Вы что, не собираетесь сначала их промыть?