Книга Башмаки на флагах, страница 123 – Борис Конофальский

И тут услышала грохот. Он со двора шел. Неужто эта дура уронила что? Агнес скривила губы: с этой раззявы станется. Но грохот не прекращался. Агнес даже разгневалась, отворила дверь и крикнула:

— Эй, дурища, что там у тебя?

И услышала, как по ступеням топают большие ноги Уты, а потом показалось и ее перепуганное лицо.

— Господин приехал! – выдохнула служанка с ужасом.

— Что? Кто? – не поняла поначалу Агнес.

— Господин приехал, – все так же волнуясь и с ужасом продолжала Ута. – Ваш господин приехал.

— Господин? – Тут только до Агнес и дошло. – Так что стоишь-то, дебелая, воду неси, платье неси. Да быстро, дура, быстро.

Сама девушка кинулась к зеркалу.

Ута, Зельда и Игнатий стояли между камином и дверью в людскую. Стояли, дышать боялись. Даже свирепый Игнатий, и тот рта не раскрывал. Горбунья подала господину вина в серебряном кубке. Он молча сел во главе стола, в то кресло, в котором обычно госпожа сидела, взял кубок, попробовал вино. С ним уселись за стол и его люди, лишь один громила остался стоять, привалившись к стене у входной двери, плетью по сапогу постукивал. Господин так даже на лицо суров, и люди его, воинские по виду, все при железе, страшны.

Наконец сверху госпожа сошла. Умытая, свежая, в чистом платье совсем простом, которое не надевала уже давно. Сразу, едва не бегом, кинулась к господину, встала на колени, взяла руку его и поцеловала.

А он погладил ее по волосам, по щеке и спросил с усмешкой, но ласково:

— Дело уже к вечеру пошло, а ты еще спишь, что ли?

— До рассвета не спала, – отвечала Агнес, – вот и проснуться не могла.

Он сделал ей знак встать и приблизиться, а затем уже серьезно спросил:

— Одной ли тебе было не до сна?

— Одной, дядя, – так же серьезно отвечала Агнес, называя его «дядей».

— Раз зовешь меня дядей, так не вздумай меня позорить, – тихо сказал он ей, крепко держа девушку за руку.

— Беспокоиться вам нечего, все у меня хорошо, и имя ваше незапятнанное, я, чай, не Брунхильда, – отвечала она таким тоном, что Волков понял: больше на эту тему ничего спрашивать не нужно.

— Ладно, а как ты живешь тут без меня?

— Без вас мне тоскливо, да ничего, справляюсь.

Тут она огляделась, и сердце девушки затрепетало. И непонятно, от чего больше: оттого что красавец Максимилиан сидел тут в шаге от нее, оттого что господин еще держал ее за руку или оттого что в черном мешке кое-что вожделенное лежало прямо на столе, рядом с серебряным кубком, из которого господин пил вино. Сразу девица поняла, что в мешке, и, сдерживая волнение, спросила:

— Не меня вы проведать приехали. Что за дело у вас, господин?

— Сядь, – велел кавалер, – но сначала вели слугам стол накрывать. С дороги мы.

— Игнатий, на рынок беги, – начала давать распоряжения девушка, – коли не разобрали, так купи свиных ног, капусты кислой купи, пива, колбас самых дорогих для жарки. Зельда, Ута, вы тоже не стойте, подавайте господам все, что есть лучшего.

Она взглянула на Максимилиана: красавец какой вырос, она ему уже лишь до плеча достанет. Вид у него надменный, одежда хоть и пыльная, но хорошая, и руки… Руки не к тачке и не к тесту привычные, а к железу. Сразу видно, это не пирожник, хоть и зубы у него не так белы и ровны.

— А молодые господа тоже тут ночевать будут? – спросила девушка у Волкова.