Книга Башмаки на флагах, страница 122 – Борис Конофальский

До Ланна от лагеря было чуть меньше трех дней пути. А оттуда до Нойнсбурга еще два дня верхом на северо-восток. Пешим да налегке до Нойнсбурга дней десять будет, а в доспехе и с обозом все двенадцать, и это если дороги дождями не размыты. Так что Брюнхвальд начал снимать лагерь сразу, как только кавалер его покинул.

В дорогу Волков взял с собой всего немного. Деньги, оставшиеся для удобства, поменял на серебро, и оно осталось у Брюнхвальда, как и доспех, и знамена. С собою прихватил только колет и перчатки, подшитые кольчугой, оружие обычное свое, сто двадцать талеров серебром и еще одну вещь. Сию вещицу кавалер не показывал никому; она лежала в мешке, что был приторочен к луке седла, так как в седельную сумку вещь не влезала. Максимилиан замечал, что, когда они останавливались на ночлег в тавернах или трактирах, кавалер тот мешок всегда с собой брал и держал всегда к своей постели ближе, чем держит оружие. Видно, что-то там было важное. Может, Максимилиан и хотел бы узнать, но раз сеньор не делится, не доверяет даже нести это, то пусть так и будет. У кавалера много тайн, много, может, юному знаменосцу лучше их и не знать. Так они и ехали к Ланну.

* * *

Агнес встала в тот день поздно. Почти до рассвета занималась она новым нужным зельем; как ни странно, об этом зелье просил ее не кто иной, как старик хирург, что освобождал ее от мерзкого отростка, который досаждал ей. Старик просил ее сам, что было удивительно и даже приятно. Этот седой человек, безусловный мастер своего дела, обращаясь к ней как к ровне, просил сделать эликсир, который будет приглушать у его пациентов боль, что истязает их на столе хирургическом и много после него.

— Юная госпожа, возьметесь ли за такое? – спрашивал он, сидя на том самом месте, где за два дня до этого восседал глупый пирожник.

Агнес размышляла, иногда поглядывая на гостя.

— Говорят, что цвет астернакса утоляет боль, – как вариант предлагал хирург.

— И цветы астернакса, и валериана, и мак – все они боль уменьшают, – наконец заговорила девушка. – Мне и самой муки на вашем столе терпеть было невыносимо, и еще два дня после этого страдать, но неизвестно мне пока, не послужит ли настой из этих растений во вред. Ведь крепкий настой астернакса и убить несильного человека может.

— Вот как? – удивлялся хирург.

— Да, ребенка так сразу убьет, так что все дело в соотношениях и сочетаниях. – Она помолчала. – Сделаю я вам кое-что на пробу, будете своим болезным давать и смотреть, как зелье действует. А уже потом и подумаем об улучшении.

— Вот о том и хотел просить вас, молодая госпожа, – закивал старик.

Вот и просидела она с книгами да с ретортами и колбами, забыв про время. И опомнилась, только когда небо стало серым, а не черным. Лишь тогда спать пошла.

Уже колокола соседнего монастыря собирали братию к послеобеденной молитве, солнце заглядывало в окно. Девушка потянулась и крикнула:

— Собака!

За дверью тотчас заскрипели половицы. Дверь приоткрылась, появилась большая голова в большом чепце.

— Звали, госпожа?

— Мыться неси, – велела Агнес, откидывая перину. Села на кровати, свесив ноги. – И забери горшок. Могла бы, дура, помыть его и чистый принести, пока я не проснулась.

Ута схватила ночную вазу и быстро ушла. Девушка встала и, потягиваясь, пошла к зеркалу, на ходу принимая вид темноволосой высокой красавицы с красивыми бедрами и высокой грудью. Подошла, встряхнула пышной копной нечесаных темных волос и принялась пальцами приподнимать себе скулы, думая, не лучше ли ей будет, если скулы чуть поднять.