Книга Башмаки на флагах, страница 126 – Борис Конофальский

— Ничего, господин мой, ничего, сейчас я все устрою, уж про хворь свою при мне поминать не будете.

А он, как боль отступала, стал оглядывать девичью спальню. Когда-то он жил в этой комнате, кровать эту делил с Брунхильдой. Теперь все по-другому было. Смотрел он и удивлялся. Книги, книги – на окне, на комоде, возле кровати лежит одна на полу; нет, не роман, «Ботаника» некоего господина Крауса. А еще лампы разные, зеркало огромное, ему в рост, – денег, видно, немалых стоило – и опять книги. Книги всё умные, они и глупые-то денег стоят, а про эти и спрашивать страшно. Так и подмывало его поинтересоваться: откуда серебро у тебя, девица? Но не стал: не спрашивай – тебе и врать не будут.

Кавалер повалился на перины – после дороги это приятно, особенно если боль в старых ранах не донимает, – приподнялся на локте и стал ждать. И вот теперь уже Агнес делала то, чего ей хотелось до нетерпения. Краснея и стесняясь, она стала снимать с себя платье прямо перед ним, в двух шагах от своего господина. И что с того, что она уже перед ним не раз раздевалась? Тогда она была еще дитя неразумное, тех чувств, что она испытывала сейчас, став молодой женщиной, и близко в те времена не наблюдалось. И пусть рыцарь делает вид, что не смотрит на нее. Посмотрит и на ее новый зад, и на такие сильные ляжки, и на черные волосы внизу живота, и на живую колышущуюся от движений грудь. Кинув платье на изголовье кровати, Агнес стала снимать и рубаху нижнюю. Тоже недолго с ней тянула. Ну вот она перед ним и голая совсем, если не считать чулок. Чепец девушка не носила как незамужняя. Ленту из волос вытащила, а те рассыпались по плечам потоками. Вот теперь уже она полезла к нему на кровать. Села рядом, ничуть не стесняясь, а даже выставляя перед ним самые сокровенные места, стала развязывать мешок. Развязала. Достала из него шар светло-синего стекла. Ах, как он был прекрасен, тот шар! Какую дрожь во всем ее красивом теле он вызывал!

— Так желаете знать, что будет с вами на войне?

— Желаю, – отвечал Волков, который был, признаться, весьма удивлен теми переменами, что произошли в теле девушки. Теперь он уже рассматривал ее с удовольствием, не как в те, в прошлые разы, когда ему хотелось отвернуться от неказистых ее членов и неразвитых прелестей. – Скажи, вернусь ли я с нее живой?

— Хорошо, сейчас все узнаю для вас, господин, – ответила она, не сомневаясь в своих словах, и заглянула в синеву стекла, словно нырнула с головой.

Зная, что это надолго, кавалер откинулся на перину, стал смотреть в потолок и думать о том, что его ждет, а затем спустился на первый этаж перекусить чем-нибудь. Горбунья быстро нашла ему хорошую еду – кажется, кухаркой она была неплохой. А потом Волков просил у здоровенной и, кажется, глупой служанки зажечь лампу и подать воду мыться. Помылся, еще посидел за столом, но Агнес из спальни так и не выходила. Тогда он, взяв лампу, поднялся по темной лестнице и открыл дверь в спальню девушки.

Агнес спала, кажется, спала поверх перины. Кавалер удивился, увидав ее: от женской притягательности осталось совсем немного. Ни бедер роскошных, ни тяжелых грудей. Ребра, грудь подростка, кости таза, выпирающий лобок с редкими волосами, заострившееся личико с широко открытым ртом. В общем, ничего того, что его бы привлекло, в ней не осталось, она стала совсем другой. Это было словно наваждение. Не знай он Агнес, он, наверное, сильно бы удивился, но он ее знал, знал не первый год.