Книга Графиня фон Мален, страница 156 – Борис Конофальский

Волков рассеянно заглянул в бумагу и даже не поблагодарил курфюрста, а тому и не надо было благодарности, он продолжал выуживать свое, вцепился, словно пиявка:

— Так что, дашь мне двести мужичков?

— Двести мужичков? – Кавалер так и сидел с бумагой в руке, но уже стал приходить в себя. – Нет, сеньор, двести мужиков дать никак не получиться. Мужиков тех у меня переписанных лишь четыреста пятьдесят, остальное всё бабы да дети неразумные. А из тех мужиков многих я своим офицерам за доблесть обещал. Коли вам две сотни отдам, так мне самому совсем мало останется.

— Что ж, – вздохнул архиепископ горестно, – дай хоть сто пятьдесят. Я и тому буду рад. Ты даже не представляешь, как пустынны земли мои.

— Сотню дам, – твердо пообещал Волков, – больше не могу.

— Сотню так сотню, – архиепископ опять вздохнул, – но только с бабами давай, ни к чему нам бобылей плодить. Не по-божески это.

«Не по-божески? Не по-божески?!»

— Как вам будет угодно, монсеньор, – ответил Волков, вставая. – Пришлите тогда ко мне завтра брата Николаса с эдиктом на кафедру Малена, а я, как придут люди, отсчитаю вам сто мужиков и сто баб с ними.

— Ступай, ни о чем не переживай. Завтра будет у тебя новый епископ, – заверил его курфюрст, – а ты как его у себя увидишь, так серебро казначею посылай, не тяни, больно нам оно к спеху.

Волков вышел из приемной залы белый. Патент курфюрста смял в руке. И лишь одно слово повторял он про себя: «Воры! Воры!» И других слов сейчас он не находил. Направился к выходу. Брат Николас, что дожидался кавалера, даже не отважился заговорить с ним. Фейлинг и Хайнцхоффер поспешили за генералом озабоченные. Находившиеся в зале иные люди молчали. И лишь брат Родерик откровенно посмеивался ему в спину с присущим высокомерием.

Когда Волков вернулся домой, там был молодой банкир Энрике Ренальди. Они с Агнес, удивительное дело, пили кофе, хотя Агнес раньше его иначе чем бурдой не именовала. И, кажется, им вдвоем было весело.

— Дядя. – Агнес встала, вышла из-за стола и, как положено благовоспитанной девице, сделала книксен и сказала: – Гости к вам.

Ренальди поклонился. Волков же лишь кивнул в ответ. Не до гостей ему сейчас было, совсем не до гостей. И, по его сумрачному виду поняв это, банкир сразу сказал:

— Уж простите, генерал, что зачастил к вам непрошеный, я всего на одну минуту. Сделать вам новое предложение.

«А, прознали, что у меня казначей курфюрста был».

— Я вас слушаю, друг мой. – Кавалер опустился на свое место во главе стола.

— Отцы подумали и решили предложить вам тридцать три гульдена за пуд серебра.

Волков положил перед собой бумагу, патент на генеральский чин, подписанный курфюрстом Ланна, разгладил и ответил красавцу:

— Предложи ваши отцы мне эту цену на ужине, так я бы сразу согласился. А теперь я лишь могу сказать то же, что и говорил до этого: я подумаю.

Энрике Ренальди низко поклонился.

— Надеюсь, что ваши размышления приведут вас к нам.

Когда он ушел, девица подошла к кавалеру.

— Опять злились? – И без всякого стеснения стала расстегивать его колет на груди, а потом просунула руку под одежду. – Говорила вам, нельзя вам яриться, ярость ваша убьет вас быстрее, чем железо врагов.

Ах, как она этой своей ручкой маленькой выручала его. Как только проникла ее рука к нему под одежду, так сразу растаяла тяжесть, что давила грудь. Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. А она, одной рукой врачуя его, взяла другой со стола бумагу и заглянула туда.