Книга Графиня фон Мален, страница 157 – Борис Конофальский

— О! Архиепископ дарует вам чин генеральский.

— Дарует, – буркнул он.

— А вы такую бумагу комкаете! – сказала девушка, возвращая патент на место. – Неумно это. Ну, говорите, что стряслось?

— Добился я того, что мне было нужно, – проговорил кавалер, – завтра тут будет новый епископ Маленский.

Она убрала руку с его груди, села рядом.

— Епископ этот будет мне в большую помощь, но один человек… все равно мне сильно мешает. Влиятелен больно. Никак мне его не одолеть.

— Да, уже говорили вы мне о нем, кажется… – догадалась Агнес. – Только не назвали имя этой занозы.

Волков помолчал, не хотел он к этому прибегать, не хотел Агнес в это дело втягивать, видит Бог, не хотел, но как с таким подлым и неустанным в своей подлости человеком еще можно было совладать? Другого способа, кроме как просить девицу, что сидела перед ним, он не видел. И он назвал его имя:

— То граф фон Мален. Сосед, родственник и враг мой.

— Ну и не печальтесь о нем, – с необыкновенной легкостью сказала Агнес. – Подумаю, что с ним можно сделать. Завтра утром что надумаю, то и скажу вам.

И тут же забыла она об этом разговоре, словно о пустяке они болтали, стала звать Зельду, чтобы та подавала господину ужин. А Волков смотрел на девушку и в который раз удивлялся. Она стала красивее. Взрослее. Сильнее. Опаснее. Как бы с такой лиха не испить. Как бы беду она не накликала. Впрочем, она была еще и умна. На то он и уповал.

Видно, архиепископу деньги очень требовались. Уже после завтрака Волков принимал у себя свежеиспеченного епископа города Малена. С ним был и казначей его высокопреосвященства аббат Илларион.

«Ишь, как им деньги нужны, не дали даже брату Николасу трехдневный пост перед рукоположением выдержать».

Брат Николас под одобрительные кивки аббата протянул кавалеру красивую бумагу. Тот взял ее в руки, начал читать. Потом поднял голову.

— Значит, монсеньор епископ, при рукоположении в сан вы изволили взять себе имя Бартоломей.

— Да, – кивнул бывший брат Николас, – в честь святого Бартоломея Аквинского.

— Прекрасно. Прекрасно.

— Надеюсь, паства меня не отринет, – продолжал новый епископ города Малена.

— Уж я об этом позабочусь, – пообещал епископу кавалер. – Не волнуйтесь, монсеньор, у вас там будут друзья. У вас они уже есть.

Слово «монсеньор» для простого монаха из инквизиции было непривычным. Он смотрел на Волкова удивленно и, кажется, чуть испуганно.

«Ничего, пусть привыкает, он теперь духовный отец целого города, целого графства».

А казначею, видно, не терпелось. Эти все разговоры слушать ему было недосуг.

— Генерал, а серебро, обещанное церкви, в тех ящиках, что лежат в телегах на дворе?

— Да, это оно при моих гвардейцах день и ночь. Все десять ящиков ваши. Ящики крепки, берите топор, мой друг, смотрите сами.

— А не одолжите мне свои телеги и своих лошадей? – просит аббат.

— Ну разумеется, попрошу гвардейцев вас сопровождать.

Аббат сразу встал, ему не терпелось увидеть серебро на своем монетном дворе. Волков и епископ Бартоломей вышли на двор за ним следом. Пока впрягали коней, брат Илларион осмотрел и проверил на крепость все ящики. Как только все было готово, немедленно откланялся.

А Волков наставлял сержанта Вермера:

— Не вздумай им телеги с лошадьми оставить, потом их не сыщешь. Ящики сгрузишь – и уезжай с телегами.