Книга Графиня фон Мален, страница 147 – Борис Конофальский

— Узор погиб навсегда, особенно левый наплечник, левый наруч, шлем… О господи, что они делали с вашим шлемом!

— В тот день мне было нелегко, – сухо отвечал Волков.

— Нетрудно догадаться, – кивал мастер.

— Черт с ними, с узорами, – наконец произнес генерал, – верните мне крепость лат, а красота… – Он махнул рукой.

— Попробую, попробую, – говорил оружейник, не отрываясь от осмотра шлема. – Вот тут придется напаять, тут вытяну, и забрало встанет на место. Сделаю крепко, но, опять же, узор я восстановить не смогу, и от новой закалки шлем поменяет первичный цвет. Приводить его в цвет со всеми остальными доспехами придется по новой.

— Хорошо, и сделайте новую перчатку, ту я в бою обронил, а мужики как раз нас потеснили к берегу, и я ее уже не видел больше.

— Попытаюсь повторить, не знаю, удастся ли, уж больно хороша перчатка, – отвечал мастер, вертя в руках латную перчатку от доспеха. – Отличный мастер делал.

А тут Волков еще и меч обломанный свой достал, показал мастеру.

— Иисус и Мария, вы и меч свой сломали! – воскликнул мастер и уже глядел на генерала как на дикаря, которому достались произведения искусства, а он и не понял того.

— Возьметесь отремонтировать?

— Ремонтировать тут уже нечего, нет смысла, лучше новый клинок ковать, – отвечал мастер.

— Делайте.

— Предупреждаю, с мечом все просто, а вот с доспехом, особенно с левым наплечником и шлемом, да и со всем другим… Былой красоты в тех местах, где стану ремонтировать, уже не вернуть. А где можно, узор попробую восстановить. Но уж больно тонок, больно изящен узор.

— Делайте. Делайте как сможете. Сколько за все выйдет?

— И за все попрошу с вас… – Оружейник сделал паузу, оценивая кавалера как плательщика. – Работа тонкая, долгая… Двести монет Ланна, думаю, не меньше.

— Что ж, – кавалер полез в кошель, – если в неделю уложитесь, то вот вам деньги.

Он стал доставать золотые монеты.

— Добрый господин! Неделя? То немыслимо. Месяц, месяц на работу уйдет!

— Неделя, – настоял Волков, выкладывая на стол мастера семь золотых гульденов, – через месяц я уже должен быть на войне в крепком доспехе, война, кажется, будет нешуточной.

— А что же, – удивлялся мастер, разглядывая мятый и битый доспех, – прошлая ваша война была прогулкой?

Волков ждал этого. Никто в подлунном мире так не осведомлен, как церковники и банкиры. Не мог, нет, не мог казначей его высочества курфюрста Ланна не узнать тотчас о том, что кавалер вчера ужинал со всеми банкирами дома Ренальди и Кальяри. Конечно, монах об ужине прознал, но того, о чем там велась беседа, казначей мог и не знать.

И теперь он пришел к Волкову в гости сам. Добрый брат Илларион, когда надобность имелась, спеси не проявлял, особенно когда речь могла идти о больших деньгах. Сидел и ждал генерала на краешке скамьи, попивая сильно разбавленное вино и беседуя с Агнес. Крест деревянный на веревке, простые сандалии, сутанка штопаная, сам чист, брит и светел, взглянешь на него и не подумаешь, что перед тобой прелат святой матери церкви, викарий, да еще и человек, через руки которого проходят за год миллионы серебряных монет.

Он улыбался кавалеру, снова обнял его.

— С доброй вестью я к вам, – сообщил монах, как только отпустил Волкова из объятий. – Утром сегодня был я у его высокопреосвященства и сказал, что вы привезли нам приз для монетного нашего двора, архиепископ был очень рад, ваш дар нам очень поможет.